Джеймс Купер – Красный корсар (страница 14)

Уайлдер стал кричать.

– Кто это вопит? Кто закалывает свинью?

– О боже! Да это же мистер Гарри, – воскликнул негр. – Он высунул голову из пушечного порта в маяке и орет, как матрос в шлюпке с вынутой втулкой!

– Ну, он и сам может все наладить. А глотка у него как французский рожок. Какого черта он сзывает людей к этой развалине! Он начал один со всем управляться, не собирал людей, – сам и виноват.

Дик и негр тем не менее поспешили к башне. Уайлдер, сухим и энергичным тоном морского офицера, отдающего приказания, велел им поднять лестницу. Оказавшись на свободе, он спросил, не заметили ли они, в каком направлении скрылся иностранец в зеленом.

– Вы хотите сказать, тот человек в сапогах?

– Именно.

– Он пошел под косым ветром, пока не обогнул вон тот сарай, затем переменил галс и направился к юго-востоку, держась в открытом море, и, я думаю, поставил на реях все свои лиселя.

– Следуйте за мной, – крикнул Уайлдер, бросаясь в указанном направлении и не слушая дальше никаких технических объяснений.

Однако их усилия были напрасны. Тщетно продолжали они свои поиски до заката солнца и расспрашивали всех встречных. Никто не мог им ничего сказать об иностранце в зеленом. Некоторые видели его и даже обратили внимание на его странный костюм и гордый, проницательный взгляд. Но по всем сведениям, он исчез из города так же странно, так же таинственно, как и вошел в него.

Глава V

Нет, вы посмотрите, какой храбрец! Ну, я сейчас с тобой по-свойски поговорю!

Жители города Ньюпорта расходились по домам рано. Они доводили до крайности умеренность и аккуратность – добродетели, еще и ныне отличающие жителей Новой Англии. В десять часов в городе не оставалось ни одного дома, дверь которого была бы открыта, и очень возможно, что часом позднее сон сомкнул все глаза, которые целый день так зорко наблюдали не только за личной жизнью каждого обывателя, но еще, в свободное время, из человеколюбия, – и за интересами соседей.

Содержатель гостиницы «Ржавый якорь» (так называлась гостиница, где Фид и Найтингейл чуть было не вступили в рукопашную схватку) тщательно запер двери в восемь часов.

Для него это означало многое: во время сна искупались те грешки, которые он мог совершить бодрствуя. Обычно те, кому труднее сохранить доброе имя среди приверженцев трезвости, особенно усердно отказываются от соблазнов, если этого требуют традиции. Когда-то все возмущались, что у вдовы адмирала свет горел дольше положенного здесь времени. Обвиняли эту почтенную даму и в других мелочах, ее осуждали шепотом и некоторые посещающие ее приятельницы. Адмиральша не работала вечерами, но в субботний вечер сидела за рукоделием. Она делала это специально, подчеркивая свою приверженность вере (а принадлежала она к епископальной церкви) тем, что вечер воскресенья есть вечер «дня субботнего». По этому поводу они вели молчаливую войну с женой городского священника, хотя, в общем, не враждовали. Жена священника приходила в гости к вдове в воскресенье вечером с рукоделием и несколько минут работала иглой, на это время прервав беседу. А миссис де Лэси из предосторожности перед таким «грехом» перелистывала при этом молитвенник, заменявший ей святую воду, которая держит дьявола на расстоянии, по понятиям верующих, – спасительном.

Итак, вечером того дня, когда начинается наша история, а именно в десять часов, Ньюпорт был так тих, как будто в нем не было ни одной живой души. Не было видно и сторожей по той простой причине, что там тогда не существовало профессиональных воров. Бродяжничество было еще неизвестно в провинциях. Когда Уайлдер с двумя своими спутниками пробегал в этот час по пустынным улицам, нигде не было видно ни одного огонька, ничего не указывало на то, что город обитаем. Вместо того чтобы постучать в двери гостиниц, наши авантюристы направились прямо к берегу: Уайлдер шел впереди, за ним Фид, а Сципион со своим обычным покорным видом, как всегда, составлял арьергард.

Придя к воде, они нашли несколько лодок, привязанных у соседней пристани. Уайлдер отдал приказания своим товарищам и направился к тому месту, куда он распорядился причалить лодку. Прождав необходимое время, он увидел, что приближаются сразу две лодки: одну вел Фид, другую – негр.

– Что это значит? – спросил Уайлдер.

Фид опустил весло и ответил, по-видимому, чрезвычайно собой довольный:

– Гвинея в лодке, которую вы наняли, но вы, по-моему, заключили плохую сделку. И если я не найду вам лучшей лодки из всех, пусть скажут, что я ничего в этом не понимаю. Если бы здесь был наш приходской священник, он бы вам сказал, что я сын лодочного мастера, и даже поклялся бы в этом, то есть если бы вы хорошо заплатили ему за это.

– Негодяй! – со злостью воскликнул Уайлдер. – Ты вынудишь меня когда-нибудь выбросить тебя на берег. Отведи лодку туда, где она была, да привяжи ее!

– Меня выбросить на берег? – решительно возразил Фид. – Это значило бы перерубить одним ударом все ваши снасти, мистер Гарри. Без меня и вам со Сципионом придется несладко. Разве нам плохо было вместе?

– Неплохо, да! Но иногда и двадцатилетнюю дружбу приходится разрывать.

– С вашего позволения, мистер Гарри, да буду я осужден на том свете, если я этому поверю! Вот Гвинея – не более как негр и, следовательно, далеко не подходящий товарищ для белого, но вот уже двадцать четыре года, как я привык видеть его черное лицо, и теперь, видите ли, оно нравится мне так же, как и любое другое. Да и в море, когда ночь темна, не легко заметить разницу. Нет, нет, я не устал еще от вас, мистер Гарри!

– Тогда оставь свою привычку присваивать себе без церемоний то, что тебе не принадлежит.

– Ни от чего я не откажусь. Никто не скажет, что я сошел с палубы, пока на бимсах[8] осталась хоть одна доска. Как я откажусь от своих прав? Что произошло? Из-за чего собирают всю команду смотреть, как наказывают старого матроса? Видите ли, вы дали ленивцу-рыбаку серебряную монету, чтобы он приготовил вам лодочку на ночь или на несколько часов завтра утром. Ну, и что же сделал Дик? Он просто сказал себе: «Это слишком!» – и пошел посмотреть по сторонам, нельзя ли чего предпринять. Деньги можно проесть или, еще лучше, пропить. Не нужно выбрасывать их за борт вместе с кухонным сором. Я готов держать пари, что мать владельца этой шлюпки и мать владельца того ялика – двоюродные сестры и что ваш доллар пойдет на табак и выпивку для всего семейства. Таким образом, в конце концов я никому не сделал вреда.

Уайлдер сделал нетерпеливый и повелительный жест и, чтобы дать Дику время выполнить приказание, стал прохаживаться по берегу. Фид никогда не оспаривал ясного и решительного приказа. Он возвратил, хоть не без ропота, лодку на место. Выполнив этот акт справедливости, Уайлдер вошел в лодку, приведенную негром, и, видя своих товарищей уже на веслах, приказал им грести в бухту, но по возможности без шума.

– В ночь, когда я вел вашу лодку в Луисбург, – сказал Фид, – мы убрали все, даже наши языки. Когда надо молчать, я не такой человек, чтобы произнести хоть звук. Но так как я из тех людей, которые думают, что язык создан для того, чтобы говорить, как море для того, чтобы жить на нем, то я и поддерживаю разумный разговор в хорошем обществе… Гвинея, куда ты тянешь лодку? Остров там, а ты гребешь на церковь.

– Налегай на весла, – прервал его Уайлдер, – правьте к этому кораблю.

Они проплыли перед судном, на котором, как подслушал молодой моряк, миссис Уиллис и очаровательная Гертруда должны были отправиться на другой день утром в далекую провинцию Каролину.

Когда лодка подошла ближе, Уайлдер при мерцании звезд внимательно, опытным взглядом осмотрел корабль. Мачты, реи, снасти – ничто не ускользнуло от него. Когда же очертания смешались и виднелась только одна темная бесформенная масса, он долго еще всматривался в нее, наклонившись из своей лодочки, и, казалось, был погружен в глубокие размышления. На этот раз Фид не имел намерения прерывать его размышлений, относящихся, как он думал, к морским делам, а все то, что имело к этому отношение, было для него священным. Сципион молчал по привычке. Через несколько минут Уайлдер поднял голову и отрывисто произнес:

– Это корабль большой! Он способен долго выдерживать преследование.

– Да, – сказал Фид. – Если он поставит все паруса, да при попутном ветре, едва ли королевский крейсер сможет приблизиться к нему и…

– Друзья, – сказал Уайлдер, перебивая его, – теперь я сообщу вам мои планы. Вот уже больше двадцати лет, как мы вместе, на одном корабле и, можно сказать, за одним столом. Я был ребенком, Фид, когда ты принес меня на руках к командиру своего судна, я обязан тебе не только жизнью, но благодаря твоим заботам – и своей карьерой.

– Ах! Это правда, мистер Гарри, вы не занимали в то время много места, и вам не надо было большой койки.

– Поистине, Фид, я многим тебе обязан за этот великодушный поступок и, могу сказать, за твою непоколебимую преданность мне с того времени.

– И это правда, мистер Гарри, что я был довольно непоколебим в своем поведении, хотя вы часто клялись выбросить меня на берег. Что касается Гвинеи, то дуй ветер спереди ли, сзади, ему всегда хорошо рядом с вами, хотя каждую минуту между нами вспыхивает маленькая ссора, вроде этой, из-за лодки…