Джеймс Купер – Браво (страница 56)

– В их гондоле поместится четвертый?

– Они пошли пешком.

– А ты ходишь по улицам одна в такой час?

– Это тебя не касается, – раздраженно ответила Аннина.

– Хвала святому Теодору, я еще не раба у слуги неаполитанца!

– Неаполитанец – знатный и могущественный вельможа, Аннина, он сам добр к своим слугам и имеет право требовать уважения к ним.

– Ему еще понадобится его могущество. Но почему ты пришел сюда в такое неурочное время? Твои посещения мне вообще не очень-то приятны, а когда я занята другими делами, они и совсем ни к чему!

Если бы гондольер и в самом деле глубоко любил Аннину, ее прямота могла бы серьезно огорчить его, но

Джино выслушал ее с тем же равнодушием, с каким она говорила с ним.

– Я привык к твоим капризам, – сказал он, опускаясь на скамью и всем своим видом показывая, что вовсе не намерен уходить. – Наверно, какой-нибудь патриций послал тебе воздушный поцелуй, когда ты переходила мост Святого Марка, или у отца твоего выдался удачный денек на

Лидо, вот гордость тебя и распирает.

– Бог ты мой! Послушать этого молодца, можно подумать, что между нами уже все договорено и он только и ждет в ризнице, когда зажгутся свечи и начнется венчание!

Да кто ты мне, Джино Туллини, чтобы так разговаривать со мной?

– А кто ты такая, Аннина, что разыгрываешь жалкие шутки с поверенным дона Камилло?

– Убирайся отсюда, наглец! Мне некогда болтать с тобой!

– Ты что-то очень спешишь сегодня, Аннина.

– Хочу поскорей отвязаться от тебя! Выслушай меня, Джино, и запомни каждое слово, потому что больше ты от меня ничего не услышишь. Песенка твоего хозяина спета, и скоро его с позором вышлют из Венеции, а заодно с ним и всех его ленивых слуг! Я же предпочитаю остаться в родном городе.

Гондольер с искренним равнодушием рассмеялся над ее деланным высокомерием. Но, вспомнив о своем поручении, он тут же принял серьезный вид и попытался успокоить гнев своей ветреной подруги, обратившись к ней в почтительном тоне:

– Да защитит меня святой Марк, Аннина! – сказал он. –

Если нам и не суждено преклонить вместе колена перед алтарем, то почему бы нам не заключить выгодную сделку?

Я привел сюда, в этот мрачный канал, к самым твоим дверям, полную гондолу такого сладкого и выдержанного вина, каким даже отцу твоему редко приходилось торговать, а ты обращаешься со мной, как с собакой, которую гонят из церкви!

– У меня сегодня нет времени ни для тебя, ни для твоего вина, Джино! И, если бы ты меня здесь не задержал, я давно веселилась бы на свободе.

– Запри-ка ты дверь, милая, и не чинись со старым другом, – сказал гондольер, вставая, чтобы помочь ей.

Девушка поймала его на слове, и, весело принявшись за дело вдвоем, они скоро заперли все двери и очутились на улице. Их путь лежал через мост, о котором уже упоминалось. Джино показал на гондолу и сказал:

– Ну, не соблазнишься, Аннина?

– Твоя неосторожность когда-нибудь сослужит нам плохую службу – разве можно привозить контрабандистов так близко к нашему дому?

– Смелость устранит всякое подозрение.

– А каких виноградников вино?

– С подножия Везувия, и жар вулкана позолотил его кисти. Да если мои друзья продадут этот напиток старому

Беппо, вашему врагу, твой отец будет проклинать этот час всю жизнь!

Аннина, всегда готовая заключить выгодную сделку, с жадностью посмотрела в сторону гондолы. Большой балдахин был задернут, но воображение Аннины с готовностью подсказывало ей, что там полным-полно мехов с чудесным вином из Неаполя.

– Это твой последний приезд к нам, Джино?

– Как ты захочешь. Ну, спустись в гондолу, попробуй вино…

Аннина заколебалась, и, как обычно поступают женщины, когда они колеблются, согласилась. Они быстро подошли к лодке, и, не обращая внимания на гондольеров, растянувшихся на скамьях, Аннина сразу же скользнула под балдахин. Там, облокотись на подушки, лежал пятый гондольер: оказалось, что гондола выглядела внутри как городская лодка и ничуть не походила на лодки контрабандистов.

– Я не вижу ничего интересного для себя! – воскликнула разочарованная Аннина. – У вас какое-нибудь дело ко мне, синьор?

– Добро пожаловать! На этот раз мы не расстанемся так скоро.

Говоря это, незнакомец встал и положил руку на плечо

Аннины; перед ней стоял дон Камилло Монфорте.

Аннина была слишком ловкой обманщицей, чтобы чем-нибудь проявить свой притворный или действительный испуг, которому так легко поддаются женщины. Овладев собой, хотя ноги ее дрожали, она сказала нарочито шутливым тоном:

– Я вижу, герцог святой Агаты оказал честь контрабандной торговле?

– Я здесь не для шуток, девушка, в чем ты сама сумеешь убедиться! Перед тобой выбор: откровенное признание или мой справедливый гнев.

Дон Камилло говорил спокойно, но его тон и весь его вид не оставляли сомнений в его решимости.

– Какого признания ждет ваша светлость от дочери бедного виноторговца? – спросила Аннина невольно дрогнувшим голосом.

– Я хочу знать правду! И помни, на этот раз ты не уйдешь отсюда прежде, чем я ее узнаю. С венецианской полицией я теперь не в ладах, и твое присутствие здесь –

первый шаг в осуществлении моего замысла.

– Поступок довольно дерзкий в центре Венеции, синьор герцог.

– За последствия отвечаю я сам. Тебе же остается только во всем признаться – это в твоих интересах.

– С моей стороны не будет большой заслугой сделать то, что меня заставляют, и, если вам угодно узнать то немногое, во что я посвящена, я буду счастлива рассказать вам это.

– Говори же, у нас мало времени.

– Синьор, я не пытаюсь отрицать, что с вами поступили несправедливо. Как жестоко обошелся с вами Совет! Такое обращение со знатным иностранцем, который, как каждому известно, имеет право на сенаторские почести, просто позор для республики! Я нисколько не удивлена, что ваша светлость не в большой дружбе с властями. Даже сам святой Марк потерял бы терпение, если бы к нему так отнеслись!

– Ну, хватит об этом, девушка, говори о деле!

– Все, что я расскажу, синьор герцог, яснее самого солнца, и все это к вашим услугам. Только жаль, что я так мало знаю и не могу доставить вашей светлости большого удовольствия.

– Это я уже слышал. Рассказывай главное.

Аннина, как и большинство итальянок ее класса, оказавшихся в гуще юродских интриг, была весьма словоохотлива; теперь же, улучив мгновение, она взглянула в окошко и увидела, что гондола уже выбралась из каналов и легко скользила по лагунам. Поняв, что она полностью во власти дона Камилло, Аннина решила говорить более откровенно.

– Герцог святой Агаты, наверное, знает, что Совет сумел раскрыть его намерение бежать из города вместе с донной Виолеттой?

– Это мне известно.

– Почему Совет именно меня сделал служанкой благородной синьоры, я не в силах объяснить. Боже мой! Когда правительство хочет разъединить двух влюбленных, оно не должно поручать это таким людям, как я!

– Я был терпелив с тобой, Аннина, потому что ждал, когда гондола выйдет за пределы города; теперь же настало время отбросить всякие увертки и говорить ясно. Где ты оставила мою жену?

– Неужели ваша светлость надеется, что Совет сочтет этот брак законным?

– Отвечай на мой вопрос, девушка, или я заставлю тебя это сделать! Где ты оставила мою жену?

– Святой Теодор! Я оказалась не нужна слугам республики, и они высадили меня на первом же мосту.

– Напрасно ты пытаешься обмануть меня! Мне известно, что ты была на лагунах до самого вечера, а на закате солнца заходила в тюрьму Святого Марка. И все это было после того, как ты оставила лодку донны Виолетты.

В удивлении Аннины не было и тени притворства:

– Пресвятая дева Мария! Вам служат гораздо лучше, чем полагает Совет!

– Ты убедишься в этом на собственном примере, если не скажешь всей правды. Из какого монастыря ты вернулась?