Джеймс Клавелл – Благородный Дом. Роман о Гонконге. Книга 2. Рискованная игра (страница 41)
Он взял бутылку и ухмыльнулся, глядя на нее:
– В статье тоже про это будет?
– Нет. Нет, я решила, что не буду писать про тебя.
Он заметил, какой она вдруг стала серьезной.
– Почему?
Она наливала себе бокал белого вина.
– Я решила, что никогда не смогу воздать тебе должное, поэтому и писать не буду. К тому же, думаю, тебе не захочется, чтобы это висело над тобой. – Она положила руку на сердце. – Вот те крест и чтоб мне помереть, никакой статьи, все остается в тайне. Ни статьи, ни журналистики, клянусь Мадонной, – вполне серьезно добавила она.
– Ну-ну, зачем столько драматизма!
Она стояла, опершись спиной о перила, и до бетонной площадки внизу было восемьдесят футов[50]. Выражение лица у нее было искренним, и он ей поверил. И почувствовал облегчение. Эта статья была единственным подвохом, единственным, что его настораживало, – статья и то, что она журналистка. Он потянулся и поцеловал ее, намеренно чуть коснувшись губами.
– Скреплено поцелуем[51]. Спасибо.
– Да.
Какое-то время они любовались видом.
– Дождь перестал насовсем?
– Надеюсь, что нет, Линк. Чтобы наполнились резервуары, нам нужно несколько хороших ливней подряд. Так непросто содержать себя в чистоте, а у нас по-прежнему дают воду раз в четыре дня. – Она улыбнулась озорно, как ребенок. – Вчера вечером, когда лило как из ведра, я разделась догола и помылась здесь. Так здорово. Дождь был такой сильный, что удалось даже вымыть голову.
Он представил ее себе голой здесь, ночью, и впечатлился.
– Ты бы поосторожнее. Перила здесь не такие высокие. Не дай бог, поскользнешься.
– Странное дело, я до смерти боюсь моря, а вот высота меня нисколько не смущает. Если бы не ты, мне точно бы не выжить.
– Да ладно! И без меня бы справилась.
– Может быть, но ты, несомненно, спас мою репутацию. Не приди ты на помощь, я точно бы опозорилась. Так что спасибо за репутацию.
– А она здесь важнее жизни, верно?
– Иногда да, да, важнее. А почему ты так сказал?
– Да я вот размышлял про Данросса и Квиллана Горнта. Эти двое постоянно наезжают друг на друга – в основном из-за репутации.
– Да. Ты прав, конечно, – согласилась она и задумчиво добавила: – С одной стороны, они прекрасные люди, а с другой – сущие дьяволы.
– Как это?
– Они оба – люди безжалостные, очень и очень сильные, очень жесткие, знающие и… хорошо разбирающиеся в жизни. – Она густо намазала паштет на один из тостов и предложила ему. Ногти длинные, ухоженные. – У китайцев есть поговорка:
– Да, пожалуйста. Замечательная штука. Ты сама его делаешь?
– Да. По старинному английскому рецепту.
– А почему это будет плохо для Гонконга?
– О, наверное, потому, что они уравновешивают друг друга. Если один уничтожит другого – о, я не имею в виду лично Квиллана или Данросса, речь идет о самих
– Конечно, чуть позже, спасибо, но это интересное соображение.
«Да, – размышлял Бартлетт, – я об этом никогда и не задумывался, и Кейси тоже. Неужели эти двое нужны друг другу?
А Кейси и я? Нужны ли друг другу мы?»
Увидев, что она наблюдает за ним, Линк улыбнулся:
– Орланда, ни для кого не секрет, что я хочу заключить с одним из них сделку. Кого бы выбрала на моем месте ты?
– Ни того ни другого, – тут же отреагировала она и засмеялась.
– Почему?
– Ты не англичанин, не вхож в круг «старых однокашников»[52], ты не наследственный член какого-нибудь закрытого клуба, и, сколько бы у тебя ни было денег и власти, все равно решать, что и как, будут «старые однокашники». – Она взяла пустую бутылку и сходила за другой.
– Ты считаешь, мне не добиться успеха?
– О, я не это имела в виду, Линк. Ты заговорил про «Струанз» или «Ротвелл-Горнт», про то, что ты собираешься наладить бизнес с одной из этих компаний. Если ты это сделаешь, то в конечном счете выиграют они.
– Они что, такие крутые?
– Нет. Но это азиатские компании, они здесь свои. Местная поговорка гласит:
– Значит, Иэну и Квиллану партнер не очень-то и нужен?
Она помолчала.
– В этом я уже мало что соображаю. Не разбираюсь в бизнесе. Просто я не знаю случая, чтобы приехавший сюда американец добился большого успеха.
– А как же Блицманн, «Суперфудз» и покупка ими контрольного пакета «Эйч Кей дженерал сторз»?
– Блицманн – это просто смех. Все его терпеть не могут и ждут не дождутся, когда он оскандалится. Даже Паг… Пагмайр. Квиллан уверен, что так и будет. Нет, ничего не вышло даже у Купера и Тиллмана. Это были американские трейдеры тех первых дней, Линк, торговцы опиумом – они даже пользовались покровительством Дирка Струана. Больше того, Струаны и Куперы связаны родством: «Карга» Струан выдала старшую дочь Эмму за старика Джеффа Купера. Его прозвали Старый Нос Крючком, когда он на склоне лет впал в детство. Говорят, этот брак стал платой за помощь в разорении Тайлера Брока. Ты слышал о них, Линк? О Броках, сэре Моргане, его отце Тайлере и «Карге»?
– Кое-какие из этих историй нам рассказывал Питер Марлоу.
– Если хочешь узнать, что такое настоящий Гонконг, тебе надо поговорить с Тетушкой Светлые Глаза – это Сара Чэнь, старая дева, тетушка Филлипа Чэня! Вот это личность, Линк, и на язычок к ней лучше не попадаться. Она утверждает, что ей восемьдесят восемь. Я считаю, что больше. Ее отец – сэр Гордон Чэнь, незаконный сын Дирка Струана от его наложницы Кай-сун, а мать – знаменитая красавица Карен Юань.
– А это кто такая?
– Карен Юань – внучка Робба Струана. У Робба, сводного брата Дирка Струана, была наложница по имени Яо Минсу, от которой у него родилась дочь Изабель. Изабель вышла замуж за Джона Юаня, незаконного сына Джеффа Купера. Джон Юань стал известным пиратом и контрабандистом опиума, а Изабель посмертно получила широкую и печальную славу: она играла в мацзян по-крупному и два раза проигрывала все состояние мужа. Так вот, дочь Изабель и Джона Юаня, Карен, вышла замуж за сэра Гордона Чэня. Вообще-то, она была у него вторая жена, то есть, скорее, любовница, но этот брак считался вполне законным. Здесь до сих пор китаец может на законных основаниях иметь сколько угодно жен.
– Это удобно!
– Для мужчины! – улыбнулась Орланда. – Так что эта крохотная ветвь Юаней – потомки Купера. Чжуны и Чэни – от Дирка Струана. Суны, Тупы и Дуны – от художника Аристотеля Квэнса. Здесь, в Гонконге, дети по традиции берут фамилию матери, а мать обычно простая девушка, проданная в наложницы родителями.
– Родителями?
– В большинстве случаев – да, – не моргнув глазом сказала она. –
– Откуда ты столько знаешь о Струанах, Куперах, всех этих наложницах и прочем?
– Так ведь город небольшой, и мы все любим тайны. На самом деле никаких тайн в Гонконге нет. Среди своих – если это действительно свои – все знают всё обо всех. Ну почти всё. Как я уже говорила, у нас здесь очень глубокие корни. И не забывай, что Чэни, Юани и Суны – евразийцы. Я уже говорила, что евразийцы женятся на евразийцах, поэтому мы должны знать, от кого произошли. Англичане или китайцы не склонны сочетаться с нами брачными узами, они видят в нас лишь любовниц или любовников. – Она потихоньку пила вино, и он был восхищен тонкостью и грацией ее движений. – В китайских семьях есть традиция записывать свою генеалогию в деревенских книгах. Это единственное законное свидетельство, по которому можно проследить преемственность: никаких метрик у них никогда не водилось. – Она улыбнулась. – Возвращаясь к твоему вопросу. И Иэн Данросс, и Квиллан будут рады воспользоваться твоими деньгами и твоим положением на рынке Штатов. И ты получишь прибыль с любым из них – если тебя устроит роль молчаливого партнера.
Бартлетт задумчиво перевел взгляд на вид за окном.
Она терпеливо ждала, позволяя ему поразмышлять и оставаясь неподвижной. «Как я рада, что Квиллан такой хороший учитель и такой умный человек, – думала она. – И такой мудрый. Он опять оказался прав».
Сегодня утром она позвонила Горнту, вся в слезах, на его личный номер, чтобы рассказать о случившемся.
– О, Квиллан, думаю, я все испортила…
– Что говорила ты и что сказал он?
Она выложила все как было, и он ее успокоил:
– Я считаю, Орланда, переживать не стоит. Он вернется. Если не сегодня вечером, то завтра.
– Ох, ты уверен? – пролепетала она, исполненная благодарности.