Джеймс Кервуд – У последней границы. Пылающий лес. Мужество капитана Плюма (страница 46)

— А Тоток?

— Ранен. Был на краю смерти, и это чуть не убило Киок. Она с ним днем и ночью, и ревнует, как дикая кошка, если кто-нибудь другой пытается ухаживать за ним.

— В таком случае, я доволен, что Тоток ранен! — Алан улыбнулся, а потом спросил:

— А где Амок Тулик?

«Горячка» опустил голову и покраснел, как мальчик.

— Спросите ее, Алан.

Немного спустя Алан задал тот же вопрос Мэри. Она тоже покраснела, ее глаза таинственно засияли.

— Вы должны подождать, — промолвила она и больше не прибавила ни слова, хотя он наклонил ее голову и держал в руках мягкие нежные волосы, угрожая не отпустить их до тех пор, пока она не откроет ему секрета. В ответ Мэри тихо вздохнула, прижалась своим зарумянившимся лицом к его шее и прошептала, что охотно принимает наказание. Таким образом, осталось тайной, куда исчез Амок Тулик и что такое он делает.

Немного спустя Алан решил, что догадывается, в чем дело.

— Я не нуждаюсь в докторе, но вы были очень заботливы, если послали Амок Тулика за ним. — Потом он вдруг спохватился: — какой я бесчувственный дурак! Конечно, есть другие, которым доктор нужнее, чем мне.

Мэри кивнула головой.

— Но я думала главным образом о вас, когда посылала Амок Тулика в Танана. Он поехал верхом на Кооке и может вернуться каждую минуту.

Она отвернулась, так что Алан мог видеть только кончик розового уха.

— Очень скоро я поправлюсь и буду готов к путешествию, — сказал он. — Тогда мы отправимся в Штаты, как и предполагали.

— Вам придется ехать одному, Алан. Я буду слишком занята устройством нового дома.

Она сказала это таким спокойным серьезным голосом, что он был изумлен.

— Я уже распорядилась нарубить лес в предгорьях, — продолжала она. — Смит и Амок Тулик скоро приступят к постройке. Мне очень жаль, что вы считаете таким важным ваше Дело в Штатах, Алан. Будет немного тоскливо, когда вы уедете.

Он прошептал:

— Мэри!

Она не повернулась.

— Мэри!

Когда она обернулась, Алан опять увидел легкий трепет жилки, которая билась у нее около горла.

Теперь он узнал секрет — его тихо прошептали горячие нежные губы, прижавшиеся к его губам.

— Я не за доктором послала, Алан. За обручальными кольцами. Они нужны не только нам с вами, но и «Горячке» Смиту с Ноадлюк, и Тотоку с Киок. Конечно, мы можем обождать…

Ей не пришлось кончить. Алан с такой страстью приник к ее губам, что ее сердце затрепетало от радости.

Мэри шептала ему на ухо такие вещи, которых он никогда не ожидал от нее. И никогда не надеялся услышать. Она вела себя, как маленькая дикарка, пожалуй, даже немного сумасбродно. Но ее слова наполнили душу Алана счастьем, какого, думалось ему, не испытывал ни один человек в мире.

Она вовсе не желает возвращаться в Штаты. Она никогда этого не хотела. Ей там ничего не нужно, ничего из того, что оставили ей созидатели богатств Стэндишей. Разве только он сможет употребить их на благо изголодавшегося населения Аляски. Даже и в этом случае она боится, как бы деньги не разрушили ее мечту. Только одно может дать ей счастье. И это его мир. Она любит этот Мир таким, каков он есть, — обширные тундры, горы, первобытный Честный народ и стада оленей. Теперь ей стало ясно значение слов, когда он называл себя уроженцем Аляски, а не американцем. И Для нее тоже дороже всего стала Аляска. За Аляску она будет сражаться рядом с ним до самой смерти.

Сердце Алана билось с такой силой, что, казалось, вырвется из его груди. Все время, пока Мэри делилась с ним своими надеждами и сокровенными мечтами, он гладил ее шелковистые волосы, которые рассыпались по ее груди и лицу. В первый раз за много лет слезы радости брызнули из его глаз.

Так пришло к ним счастье. Только когда незнакомые голоса раздались снаружи, Мэри подняла голову. Она быстро подошла к окну и осталась там — видение нежной красоты и сияние распустившихся волос.

Потом она с легким криком обернулась. Ее глаза светились как звезды, когда она взглянула на Алана.

— Это Амок Тулик, — сказала Мэри Стэндиш. — Он вернулся.

Она медленно подошла к Алану, поправила подушки и откинула его волосы со лба.

— Мне пора идти привести себя в порядок, — сказала она. — Они не должны застать меня в таком растрепанном виде.

Их пальцы сами до себе сплелись в крепком рукопожатии.

На крыше дома Соквэнны снова запел маленький серогрудый дрозд.

Пылающий лес

Глава I

Час тому назад Дэвид Карриган, сержант Его Величества Северо-западной конной полиции, тихо напевал себе под нос и радовался жизни под чудесной синевой северного неба. Он мысленно благословлял Мак-Вейна, начальника N-ской дивизии на пристани Атабаска, за это поручение, которое пришлось ему так по душе. Он радовался, что едет в одиночестве по дремучему лесу и будет так ехать еще много недель, все дальше и дальше забираясь в глубь своего любимого Севера. Занявшись в полдень кипячением чая на берегу реки, окруженный с трех сторон зеленым лесом, словно волнующимся морем, он пришел к выводу — вероятно, уже в сотый раз, — что прекрасно быть одному на свете; недаром же и товарищи прозвали его нелюдимкой.

— Если случится что-нибудь со мной, — заявил он Мак-Вейну, — то никого извещать не надо. Семьи у меня нет уже давно.

Он был не из тех, кто любит много говорить о себе, даже и с начальником N-ской дивизии, но все же многие любили Дэва Карригана, и многие оказывали ему свое доверие. Правда, Мак-Вейн знал про него одну историю, которую он мог бы рассказать, но хранил ее про себя, инстинктивно понимая, что это — святыня, которой касаться не следует. Карриган же и не подозревал, что Мак-Вейну хорошо известно то, о чем он сам ни разу не проговорился ни одним словом.

И об этом он тоже думал час тому назад. Это-то прежде всего и погнало его на Север. И вот, скрученный жизнью и временно потерявший под ногами почву, он здесь был вознагражден за все. С этих пор в нем и проснулась страстная любовь к Северу, который стал его божеством. Казалось, никогда не было времени, когда бы он не жил под одним только открытым небом. Ему исполнилось тридцать семь лет. Немножко философ, как и всякий, кто живет на вольном чистом и залитом солнцем воздухе, он относился к ближним благожелательно, даже надевая на них кандалы; виски у него слегка серебрились, но он страстно любил жизнь. Эта любовь к жизни наполняла его всего и заставляла преклоняться перед ее величием.

Итак, час тому назад, забравшись в далекие от Атабаски лесные дебри, он радовался своему настоящему положению. Еще дальше к северу находился в ста восьмидесяти милях от него форт Мак-Муррей, за ним в двухстах милях был Чипевайан, а еще дальше форт Маккензи, с его тысяча пятисотмильной дорогой к Ледовитому океану. Дэва Карригана пленяли эти бесконечные расстояния и их почти полное безлюдье. Однако здешних людей он любил. Всего час тому назад он проводил глазами две Йоркские лодки, которые шли вверх по реке. В каждой лодке было по восемь гребцов. Они пели, и голоса их раскатывались между стенами прибрежных лесов. Обнаженные руки и плечи гребцов блестели на солнце; они гребли, словно древние викинги. Лодки уже давно скрылись из виду, но еще слышались замиравшие отзвуки поющих голосов. Тогда он встал на ноги у своего потухавшего костра и так выпрямился, что затрещали кости. Хорошо в тридцать семь лет чувствовать в себе горячую кровь и крепкие мышцы.

Да, в зимнюю пору здесь шла жестокая борьба между человеком и зверем, а также между крупными торговцами пушниной. Здесь не знали жалости и пощады. Никто не интересовался тем, был сыт или голоден тот или иной зверолов, оставался ли он в живых или помирал. Париж, Вена, Лондон и другие великие столицы мира должны иметь свои меха. Чем же иным могут быть покрыты белые плечи? А звероловы, в свою очередь, жили только вырученными от мехов деньгами. Так в течение уже двух столетий качался этот маятник, касаясь одним своим концом роскоши, теплоты и красоты, а другим — холода, нужды и глубоких снегов.

Все это Дэвид Карриган живо представлял себе час тому назад на берегу большой реки, а в жизни человека многое может измениться за те же шестьдесят минут. Час тому назад его единственной задачей было поймать живым или мертвым Черного Роджера Одемара, того лесного дьявола, который около пятнадцати лет тому назад, ослепленный местью, загубил шесть человеческих жизней. Уже десять лет все думали, что Черный Роджер умер, но вот за последнее время стали приходить с Севера таинственные слухи: он жив. Люди видели его. За слухами пошли факты. Его существование было установлено. Тогда и правосудие решилось на опасные поиски, избрав своим вестником Дэвида Карригана.

«Доставьте его живым или мертвым!»— таковы были последние слова начальника, Мак-Вейна.

И вот теперь, вспоминая это прощальное приказание, Карриган усмехнулся, хотя у него от полуденной жары пот ручьем катился с лица. Прошло всего шестьдесят минут с тех пор, как он покончил со своим чаем, и вдруг произошло нечто совершенно необычайное, словно удар грома в ясный солнечный день.

Глава II

Съежившись за камнем чуть больше его тела, зарывшись в белый мягкий песок, словно кладущая яйца черепаха, Карриган не скрывал от себя правды. Он попал в чертовски скверное положение, и чтобы облегчить свою душу, он беспрестанно твердил это самому себе. Голова у него была непокрыта по той простой причине, что шляпу сорвала пуля. Белокурые волосы были полны песку. Лицо покрылось потом. Но голубые глаза блестели насмешливо и зло, хотя он и сознавал, что ему не сдобровать, если тот, другой, не выпустит всех зарядов.