Джеймс Кервуд – Старая дорога (страница 26)

Все же Клифтон прождал у источника с полчаса, а затем вернулся к своей тележке и поехал в направлении на восток.

Было за полночь, когда он добрался до своей базы на берегу Мистассини. Полночи просидел он, не ложась. Десятки раз подходил к окну и смотрел на темный домик, где спали Анжелика Фаишон и Катрин Кламар. Будь там свет, какое-нибудь движение, он постучался бы даже в этот поздний час.

Девушка, которую он впервые узнал под именем Анн Жервэ, пробудила в душе его надежду; она предвидела, что Гаспар даст ему прочесть ее письмо; она нарочно написала эти строки об Антуанетте, и он с нетерпением ждал утра, чтобы узнать от нее, что именно хотела она дать ему понять и чего она ждет от него.

Он спал в эту ночь всего три-четыре часа и вышел из своей комнаты только тогда, когда в дверях их домика появились Анжелика и Катрин, обе в высоких сапогах, шароварах и блузках хаки, с маленькими рюкзаками за плечами.

Здороваясь с ним, Анжелика старалась казаться такой же веселой, как и Катрин Кламар, но чувствовалось в ней скрытое волнение. Она хотела поскорее узнать, как отнесся Гаспар к ее письму и что велел передать ей. Тотчас после завтрака Клифтон попросил ее уделить ему несколько минут наедине.

Они направились к реке, оставив Катрин с молодым инженером Винсентом, который должен был сопровождать их в этой первой поездке по лагерям.

— Мы должны были выехать уже часа два назад, — сказала Анжелика, — но Катрин несколько раз перечесывалась наново. Волосы у нее действительно роскошные. К тому же она без ума влюблена, и молодой Винсент — тоже, и каждый из них старается это скрыть от другого. Вчера Винсент случайно застал нас возле скал; мы распустили волосы, и Катрин сидела вся золотая, как маленькая богиня. Если бы не мое присутствие, Винсент, наверное, упал бы на колени; во всяком случае восхищения он скрыть не сумел; с тех пор Катрин половину свободного времени употребляет на то, чтобы ухаживать за своими волосами. Не глупо ли мужчине обращать внимание на такие пустяки?

— Может быть, и глупо. Но, помнится, и Гаспар Сент-Ив, при первой встрече со мной бредил волосами некоей сельской девицы — имя ее как будто Анжелика Фаншон — и чуть не вызвал меня на поединок, когда я позволил себе улыбнуться. Зато я никогда ни одного слова не слыхал от него о девушке, именуемой Анн Жервэ!

— Это было глупо с моей стороны, — прошептала Анжелика.

— Очень, — согласился Клифтон.

— Вы… передали письмо Гаспару?

— Когда я ему сказал, что у меня к нему письмо от Анн Жервэ, он отказался взять его!

— Что такое?

— Я заставил его прочесть.

Анжелика вздохнула с облегчением.

— И он?.. Вы дразните меня, мсье Брант? Если вы думаете, что так приятно… — глаза ее сверкнули.

— Дразню! — Клифтон мягко рассмеялся. — Я счастлив вашим счастьем, маленький друг! Мне кажется, что я совсем не знал Сент-Ива до той минуты, пока он не прочел ваше письмо. Вспыхнул огонь — и осветились подлинные глубины человека. Должно быть, он уже перестал надеяться, а получив ваше письмо, почувствовал себя богам подобным. Сказал он немного, но важно то, как сказал. Вот что он поручил мне передать вам: «Скажите ей, что я приду с ней счастливейшим из смертных, как только мы с сестрой покончим нашу работу. Я помчался бы сейчас, но, знаю, ей это не понравилось бы!». А потом он дал мне прочесть письмо… он дал мне прочесть письмо… — с ударением повторил Клифтон. — Вы говорили в нем обо мне. Благодарю вас за доброе мнение обо мне, мадемуазель Анжелика. И если вы в самом деле думаете то, что писали об отношении мадемуазель Антуанетты ко мне, — то я тоже буду счастлив, почти так же счастлив, как Гаспар Сент-Ив… Но если вы написали это, не подумав…

Он встретился взглядом с поднятыми на него прекрасными, мягко сиявшими глазами Анжелики.

— Я написала правду, — сказала она, и от этих трех слов в груди у него словно заработали три маленькие динамо-машины. — Сейчас я еще более уверена в этом. Вы в чем-то провинились, Клифтон, в чем-то ужасном, и Антуанетта хочет наказать вас, как я пыталась наказать Гаспара, и так же сама от этого страдает, как страдала я. Если бы это было не так — почему бы она стала плакать, тихонько плакать по ночам? Я дважды ловила ее на этом.

— Причина, наверное, какая-нибудь другая.

— А как она говорила о вас с Джо! Мне она повторяет, слишком часто повторяет, что терпеть вас не может, а Джо с глазу на глаз говорит, что нет лучше вас человека в мире и что он должен стараться походить на вас, когда вырастет. Сознаюсь, я как-то нарочно подслушала их разговор.

— Она слишком благородна, что восстанавливать Джо против меня…

— А раз как-то случилось мне заглянуть в ее шкатулочку — я искала пудру, чтобы припудрить нос, — и в шкатулочке увидала… письмо и телеграмму… на первом была ваша подпись, я поспешила закрыть шкатулочку! Так и я берегу письма Гаспара, уж не потому, конечно, что ненавижу его, а потому, что люблю!

— Антуанетта будет здесь дней через десять-двенадцать, — закончила она. — И тогда, если зрение у вас острое, а суждение верное — вы увидите сами.

Глава XXIII

Клифтон принялся за работу с энтузиазмом, которого не знал уже много лет. Анжелика Фаншон рассеяла тучи, которые так угнетали его. Раньше лишь чувство долга и суровая решимость заставляли его работать, теперь воодушевляло пылкое желание добиться успеха. Он грезил наяву и готов был померяться силами с дюжинами, с сотнями Хурдов.

На третий день после его возвращения из Сен-Фелисьена приехал из Роберваля полковник Денис. Его уверенность в победе была сейчас так сильна, что наводила на мысль о скале, которую никакому динамиту не взорвать. Они вместе объездили все лагеря, и за пять дней, проведенных в лесу, Денис, казалось, сбросил с плеч десять лет.

Одна из школ была наполовину готова, для других заготовлялся лес. Девушки вырабатывали программы, составляли списки и распределяли школьников по классам и, к удивлению Клифтона и Джона Дениса, пробудили в рабочих и их семьях большой интерес, занявшись обучением мужчин и женщин английскому языку, который так необходим работающим в лесах, где девяносто процентов разработок производятся английскими компаниями.

— Разве можно проиграть при таком общем настроении? — говорил Клифтон. — Раз у нас будет лес, никакой Хурд не может нам помешать сплавить его к фабрикам. Ваше дело настоять, чтобы к тому времени, как у нас все будет готово, правительство прислало сюда одного-двух своих блюдолизов для обследования. Дело, которое мы делаем, должно прийтись по душе премьеру. Он сам строитель и презирает Хурда. Да! — заканчивал он каждую из своих тирад. — Мы приготовим два миллиона бревен, и мы спустим их!

До самой середины сентября никаких известий от Антуанетты или Гаспара Сент-Ив не поступало. Но люди продолжали прибывать. К пятнадцатому в лесу было сто восемьдесят человек, и с ними сорок женщин и шестьдесят ребят.

Семнадцатого впервые в диких лесах севера прозвучал серебристый призыв школьного колокола.

Восемнадцатого от Антуанетты Сент-Ив пришло краткое и холодное сообщение, гласившее, что она приедет с братом двадцатого.

В этот день Делфис Боолдьюк привез сведения о деятельности Хурда. Он начал уже вырубать лес по течению потоков, впадающих в Мистассини ниже базы Лаврентьевцев. Такая спешка была понятна. Он хотел приготовить ко времени сплава такое количество бревен, какое только могла поднять Мистассини, и запрудить реку так, чтобы задержать лес Лаврентьевской компании до тех пор, пока вода спадет и невозможно будет сплавлять лес.

Но настроен был Делфис не мрачно. Он нашел, говорил он, способ побить карту Хурда. В сорока милях вверх от последней их разработки лежит спрятанное между гор большое озеро, хорошо ему знакомое. Соединяет его с Мистассини небольшой проток, скользящий между скал. Там не трудно устроить плотину и поднять уровень воды в озере футов на сорок.

Разумеется, работать пришлось бы втихомолку, чтобы Хурд не испортил дела. Но если бы плотину удалось соорудить, они спустили бы свой лес в Мистассини раньше хурдовского, а затем, не ожидая периода половодья, взорвали бы плотину, и неожиданно прорвавшаяся вода отнесла бы их бревна вниз ниже хурдовских, где они могли бы уже дожидаться весеннего половодья.

Идея эта поражала своей грандиозностью. Но если удастся осуществить ее, Хурд не только будет побит, но половина заготовленного им леса останется к концу половодья на суше, раз Денис прав, что Мистассини может спустить только пять миллионов бревен, не больше.

Клифтон вместе с Винсентом и Боолдьюком выехал вверх по Мистассини в тот самый день, когда Делфис привез последние известия о работе Хурда. Он оставил для Антуанетты коротенькую записку, в которой объяснял цель своей поездки и выражал сожаление, что не мог остаться, чтобы встретить ее.

В первом депо он обменялся несколькими словами с мадемуазель Фаншон.

— Вы, конечно, будете там ко времени их приезда? — спросил он.

— Конечно, не буду! — горячо воскликнула Анжелика. — Гаспар Сент-Ив должен сам разыскать меня, где бы я ни была!

— Но Антуанетта! — запротестовал Клифтон. — Надо же кому-нибудь встретить ее?

— Зачем же вы убегаете? На несколько дней, наверное, можно было бы отсрочить вашу поездку? Вы просто бежите.