Джеймс Кервуд – Старая дорога (страница 10)

Он помолчал немного, глядя на Сент-Ива, который барахтался в реке, как большая черепаха.

— А она в самом деле самая красивая и самая милая девушка во всем Квебеке, — задумчиво прошептал он. — В этом он прав. Я говорю о сестре его, об Антуанетте Сент-Ив! И как она обожает это отродье дьяволово, что, как петух, только и ищет, какую бы навозную кучу покорить!

Клифтон нагнулся над своим мешком, чтобы скрыть улыбку, но следующие слова расстриги заставили его прислушаться внимательней.

— А мы как раз направлялись домой из чудовищного города-вертепа, где Антуанетта Сент-Ив работает на некое исчадие ада по имени Иван Хурд. Однако, друг-чужак, вы до сих пор не назвали себя…

— Она… у нее голос… — начал Клифтон неожиданно для самого себя.

— Ну, разумеется, у нее есть голос, дружок. Как же иначе? И поет она, как поет малиновка, когда вьет себе гнездо. Нет, вы посмотрите на этого борова, — прервал он себя, указывая на выходившего из воды Гаспара. — И как это его можно любить? Как может любить его женщина?

— Да вы же сами любите его?

— Да.

— Так почему же вы не помогали ему во время драки?

Монашек сделал гримасу.

— Помогать ему в драке! Да вы первый, кто это сделал и не поплатился. Я попробовал было: раз, другой, третий — у меня и косточки-то все ходуном ходят от тех встрясок, которые он мне давал. Вот я и сижу, смотрю, святых призываю, да наших недругов латынью потчую. А все-таки мы всегда побеждаем, и один на один, и один против двоих. Ну, а уж трое на одного — это против всяких правил! Но все-таки я в четвертый раз уж не стал бы вмешиваться!

Сент-Ив вышел из воды и отправил Альфонсо собирать их вещи. Мускулистый, сильный, он сложен был на диво. Но большое лунообразное лицо с широко расставленными глазами и свежим, как у девушки, цветом лица, да буйная грива золотых волос совсем не вязались с амплуа трагического героя.

— Не обращайте внимания на болтовню брата Альфонсо, — говорил он, одеваясь, — он долго был монахом-траппистом, потом на него свалилось дерево, он немножко рехнулся и стал с тех пор странствовать, болтая без умолку, чтобы наверстать потерянное время. Я держу его при себе, потому что все-таки люблю его — вы заметили? У него искривлена спина — он повредил ее, когда спасал мою сестру, чуть было не утонувшую в Мистассипи. За это я все ему прощаю: и его болтовню, и его вранье — другого такого лжеца свет не видывал, — и так как никто ему не верит, то постоянно происходят недоразумения, как вы сами могли убедиться, мсье…

— Брант, Клифтон Брант, — подсказал Клифтон. — Я отправляюсь в издавна знакомые мне места, к озеру святого Иоанна, в Метабетчуан, к северным рекам!

Гаспар приостановился и вдруг протянул Клифтону обе руки.

— Я так и знал! — радостно крикнул он. — Я догадался по тому, как вы чуть-чуть коверкаете французские слова и как плюетесь! Никто на всем свете не умеет так плеваться, как метабетчуанцы! А вы два раза это проделали — раз за шесть шагов в ландыш попали, другой раз — через пень и прямо в воду! Мы с вами поладим. Я сам — с озера святого Иоанна и живем мы у северных рек. Sacre! Вот повезло!

Все это Клифтон слушал одним ухом: с тех пор как Альфонсо упомянул, что сестра великана служит у Хурда, мысли его унеслись далеко.

Судьба как будто преследует его по пятам. Сколько неожиданных событий и необычных совпадений!

Ему тотчас пришло в голову, что Антуанетта Сент-Ив могла быть свидетельницей его столкновения с Иваном Хурдом. В самом имени ее было что-то, волнующее его воображение. А судя по воинственным наклонностям брата-авантюриста, нет ничего невероятного в том, что сестра его не побоялась посмеяться над Иваном Хурдом.

Забравши вещи Гаспара и Альфонсо в том месте, где они ночевали в лесу, они втроем вышли на большую дорогу.

Клифтон несколько раз сдерживал вопрос, который готов был сорваться у него с языка, но наконец заметил вскользь:

— Странно, что сестра ваша служит у Ивана Хурда в Монреале. Сент-Ив так далеко от округа святого Иоанна и даже от старого Квебека.

Альфонсо успел только зубами щелкнуть, собираясь ответить, как Сент-Ив за спиной Клифтона поймал его за руку и так крутнул ее, что бедняга застонал. Клифтон перехватил сверкающий гневом предостерегающий взгляд, брошенный белокурым гигантом на беднягу-монаха, и с удивлением заметил, как изменилось выражение лица Сент-Ива.

Но минуту спустя он уже смеялся — солнце проглянуло снова.

— Тяжело, мсье. Сестра в Монреале, а милая — в райской долине Сен-Фелисьен, где и я, не будь я глупцом, жил бы, выращивая свиней, скот и породистых лошадей! Порой трудно бывает сказать, куда тянет сильней.

Альфонсо перебил его презрительным смешком, в то же время предусмотрительно отодвигаясь подальше.

— И как это самый сильный мужчина может из-за женщины дурака валять! — воскликнул он. — Отчего вы прямо не скажете вашему другу, Гаспар, что эта черноокая плутовка Анжелика, которую вы зовете своей милой, превратила ваше сердце в мармелад и заставляет вас, не помня себя, блуждать по большим дорогам не только потому, что вы не хотите стать фермером, а и потому, что ей мерещится фигура еще постатнее вашей — фигура Аякса Трапье, обладателя семисот десятин лугов, тысячи голов скота, самых быстрых в Сен-Фелисьене лошадей, а также пары ног, туловища и зубов, которых, думается мне, вы до смерти боитесь, Гаспар!

Румянец сбежал с лица Гаспара.

— Да, Аякс Трапье хочет купить ее своим богатством, — с горечью сказал он, — и за это я раздавлю его, как яичную скорлупу, когда мне это заблагорассудится.

Он приостановился, чтобы подтянуть ремень своего мешка, и в это время монах шепнул Клифтону:

— Я нарочно играю на этой его слабой струнке: хочу, чтобы он начал действовать. Нет другого способа заставить его вернуться к Анжелике, которая по-настоящему любит его и использует верзилу Трапье для своих целей. А если Сент-Ив вернется туда, взгреет Аякса и превратится в почтенного фермера — вот-то будет счастье! И какие детки пойдут!

К полудню они пришли в деревню, и вскоре Гаспар Сент-Ив, таинственно улыбаясь, исчез куда-то.

— Пока мы будем идти местами, где есть телефон и у него будет хоть грош в кармане, он будет звонить сестре, — объяснил Альфонсо, и в голосе его была мягкость, которой Клифтон не замечал до сих пор. — Они на редкость привязаны друг к другу. Их только двое и осталось из большой семьи. Предком их был Абраам Мартэн, один из сорока первых поселенцев, явившихся в Квебек, тот самый, которому поставлен памятник в сквере. Живи мы двести лет назад, Гаспар Сент-Ив ходил бы в камзоле с рукавами, обшитыми дорогими кружевами, и с рапирой, а не с мешком в руках, а сестра его была бы красивейшей леди страны. Они и сейчас еще наполовину живут наследием прошлого, не могут отделаться от духа того времени. Как дети, привязаны к старому дому на улице Нотр Дам, у каменной стены цитадели. О, если бы вы могли видеть Антуанетту Сент-Ив! Я сам умер бы от любви к ней, если бы сердце мое не зачерствело давно. Но она ни на одного мужчину, кроме своего брата, ласково и не посмотрит!

Он замолчал и, отойдя в угол, уселся там, поджидая прихода Гаспара Сент-Ива.

Клифтон задумался. Новые знакомые возбуждали в нем интерес. И он впервые после своего монреальского приключения открыто сознался самому себе, что его волнует мысль о женщине и что нет ничего неприятного в этом волнении. Одно ли лицо — сестра Гаспара и женщина, скрывавшаяся в комнате Хурда, — безразлично! Он хочет повидать Антуанетту Сент-Ив, сохранившую в себе дух старого Квебека!

Глава IX

Когда Сент-Ив вернулся, Клифтону бросилась в глаза происшедшая в нем перемена. Он был мрачен, ничего не говорил. Они молча пустились в путь.

Клифтон чувствовал, что, несмотря на спокойную внешность, человек этот горит, а когда он с Сент-Ива переводил глаза на расстригу, то видел судорожно сжатые кулаки и бледное, сосредоточенное лицо. Вместе с тем он понял, что эти люди смотрят на него лишь как на случайного попутчика и отнюдь не намерены открывать ему то, что тревожит их. И впервые за все это время шевельнулась у него мысль, что в них есть нечто большее, чем страсть к бродяжничеству, погоня за приключениями и любовь к свободной жизни на большой дороге.

В расстриге порой проявлялась несомненно тонкая наблюдательность и глубина мысли, а у Гаспара Сент-Ива в глазах бывало иногда выражение, которое наводило на мысль, что он — натура значительно более сложная, чем можно было предположить, судя по его поведению в день знакомства с Клифтоном.

День близился к концу, и желание узнать, какое отношение к Ивану Хурду имеют эти люди и сестра Сент-Ива, все больше мучило Клифтона. Он даже рискнул заметить: какое, мол, странное совпадение, что он сам знает Ивана Хурда и имеет все основания считать его своим врагом. Ответом на это было неловкое молчание. У Сент-Ива вокруг рта глубже залегли жесткие складки, а маленький расстрига, глядя прямо перед собой, сделал вид, будто ничего не слышал. Они не задали ему никакого вопроса, на что рассчитывал Клифтон; ни одним словом, ни одним взглядом не проявили интереса.

И с этого момента Клифтон почувствовал, что его приятели начинают чуждаться его; иногда присматриваются к нему с чуть заметной подозрительностью.