Джеймс Кэрол – Дом 17 по улице Черч-роу (страница 3)

— Ты не идешь?

Итан покачал головой.

— У меня встреча с Келли, насчет нового шоу.

Келли была его агентом. В настоящее время он был в процессе перехода с шоу, которое шло на «Радио-2» во время, когда на дороге было больше всего автомобилистов, на утреннюю программу. Вообще-то, он завершил старое шоу еще в январе и сейчас достиг того предела, когда уже чувствовал скуку и готов был вернуться к работе. В первое время было приятно, что он чаще бывает рядом, но теперь и Никки считала дни до его выхода на новую работу. Запуск шоу был запланирован на апрель, и последнее время было много встреч. Эту, однако, он не упоминал.

— Встреча с Келли, говоришь? Первый раз слышу.

Итан наморщил лоб, и было очень заметно, что это все напускное.

— Мне казалось, я говорил о ней.

— Не говорил. Более того, ты сам знаешь, что не говорил, — рассмеялась Никки. — Ты такой бессовестный лжец, Итан.

Теперь Итан тоже смеялся. Попался.

— Ладно, ты меня раскусила. Я просто хотел дать тебе свободно вздохнуть. Тебе о многом надо подумать.

— Ты хочешь этот дом, так ведь?

— Это так заметно?

Никки глянула через плечо.

— Как насчет тебя, Белла Бу?

Белла ответила кивком.

— Значит, двое против одного.

— Так это не работает, — сказал Итан. — Мы все трое должны быть согласны в этом вопросе, иначе ничего не будет.

— А когда ты вернешься?

— Давай, может, к ужину, что скажешь? У тебя будет весь день. Я могу привезти индийской еды.

— Индийская мне подходит.

Белла потыкала пальцем в экран планшета:

— Мне корму, пожалуйста.

Итан улыбнулся ей, оглядываясь через плечо:

— Это само собой разумеется.

— А мне, пожалуйста, курицу бхуна, — Никки перегнулась через сиденье и поцеловала его. — Люблю тебя.

— Взаимно, — сказал Итан, возвращая поцелуй.

Никки вылезла из машины и открыла Белле дверь.

— Люблю тебя, папочка.

— И это тоже взаимно, милая, — сказал Итан, посылая ей воздушный поцелуй.

У их обмена знаками любви был сладко-горький привкус. Это был один из тех моментов, в которые Никки осознавала, как много они трое потеряли. Слышать, как Белла говорит Итану, что любит его, этим холодным, пустым голосом, было как удар ножом по сердцу.

Никки помогла Белле выбраться, и они вместе проводили взглядом «теслу», отъезжающую от тротуара. Они продолжали смотреть, пока машина не свернула с Бедфорд-стрит и не исчезла из виду, Белла махнула на прощание последний раз, крепко сжимая планшет в руке. Он был еще одним напоминанием о том, что случилось. Она всюду брала его с собой. Другие родители могли шутить о том, что их детей не оторвать от электронных гаджетов, но для Беллы планшет был той жизненно важной ниточкой, которая связывала ее с остальным миром. Розовая обложка, украшенная сердечками и звездочками, выглядела уже немного потрепанной. Никки задумалась, сколько еще, интересно, пройдет, прежде чем она захочет поменять ее на что-то более взрослое. Эти размышления вызвали еще один укол грусти. Во многом Белла все еще оставалась маленькой девочкой, но и слишком во многом она была старше своих шести лет. Держась за руки, они потихоньку пошли, Никки вела девочку справа от себя, заслоняя ее от дороги.

Их дом в эдвардианском стиле, белый и элегантный, был в конце целой террасы зданий идентичного вида. У него был свой характер и особенное очарование, какого никогда не будет у дома на Чёрч-роу. Они взобрались по ступеням к парадному входу, и с каждой ступенькой воспоминания о несчастном случае крепли, а мрачное предчувствие росло. Никки не могла припомнить, когда последний раз уровень ее тревоги так подскакивал — в недавнее время такого точно не было. Она достала ключи и открыла дверь, и пока она это делала, ее рука слегка тряслась. Она посмотрела вниз на Беллу, но та была поглощена очередной статьей о рыбах в своем планшете и пребывала в счастливом неведении относительно терзаний Никки.

Когда они оказались внутри, Никки закрыла дверь, защелкнула задвижку с цепочкой и повернула ключ, заперев врезной замок на пять оборотов. Если бы она сделала то же самое два года назад, сейчас все было бы совсем иначе. Эта мысль появлялась у нее каждый раз, когда она входила в дверь. Останется ли эта мысль здесь, когда они переедут, или эта часть невроза перекочует вместе с ними? Наверное, только время покажет.

В воздухе висел тяжелый и горячий запах домашнего супа, который повел их по коридору. София мыла посуду, когда они вошли в кухню. Услышав их, она обернулась с улыбкой, схватила кухонное полотенце и стала вытирать руки. Белла помчалась к ней через кухню, и София сгребла девочку в объятия и поцеловала.

— Проголодалась, Коразонсито[1]? Время обеда давно прошло, — у нее все еще был сильный испанский акцент, хотя она больше половины жизни прожила в Великобритании.

Белла ответила энергичным кивком, и София еще раз чмокнула ее, прежде чем отпустить и повернуться к Никки.

— Как насчет тебя, ми кариньа[2]? Куриный суп, твой любимый.

Никки покачала головой.

— Спасибо, я не хочу есть.

— Точно, не налить тебе немножко? Знаешь, тебе действительно не мешало бы немного поесть.

— Ничего, я попозже.

Никки помогла Белле снять пальто и разделась сама, бросила верхнюю одежду на один из стульев и села. Когда Белла помыла руки и тоже уселась за стол, ее уже ждала миска супа и тарелка с хлебом. Порция была слишком велика, но Никки уже давно сдалась. У Софии был дежурный ответ, что у Беллы растущий организм. Как бы то ни было, Белла умела контролировать себя. Она сама останавливалась, когда была сыта.

— Итак, Коразонсито, — начала София, — как тебе дом?

Белла оставила ложку в миске и начала печатать на планшете:

— Потрясающе. У меня будет свой пруд с рыбками в комнате.

София вытаращила глаза с недоверием:

— В комнате? Быть не может.

Бела кивнула, насупившись. Высунув кончик языка, она принялась торопливо тыкать в планшет. Обе, Никки и София, боролись с желанием нарушить тишину. Все терапевты сходились в одном: важно, чтобы Белла чувствовала, что ее слышат.

— Там снаружи комнаты сад. А в нем как раз и есть пруд. Папочка сказал, что я могу присматривать за рыбками.

— Звучит и правда потрясающе.

— Их там три. Я назову их Рубин, Сапфир и Изумруд.

— Какие красивые имена. Жду не дождусь, когда смогу взглянуть на них, — София присела на стул возле Никки и дождалась, когда та подняла на нее взгляд. — А что ты думаешь о доме, ми кариньа?

Никки бросила взгляд на Беллу, и София поняла ее. Она плавно сменила тему, заполняя тишину подробностями о том, как она провела утро. София была с ними уже много лет. Они наняли ее в качестве экономки, но она была гораздо большим, чем просто экономкой. Ей было далеко за пятьдесят, у нее были длинные черные волосы и быстрая легкая улыбка, делавшая ее на десять лет моложе. Она всегда носила что-нибудь красное, потому что верила, что этот цвет приносит удачу. Сегодня на ней были красные туфли. София выросла в маленькой фермерской деревушке к северу от Барселоны, но ей там было тесно. Она покинула родные края, как только смогла, перебравшись сначала в Мадрид, потом в Лондон, где и познакомилась со своим мужем Филипом. Он умер пять лет назад от рака; она ухаживала за ним в течение всей болезни. Даже сейчас она не вполне оправилась от горя. Наверное, она никогда бы не смогла. Никки слишком хорошо знала, что бывают потери, после которых уже не придешь в себя.

У Софии не было детей, и она относилась к Белле, как к внучке, которой у нее никогда не будет. Она любила девочку всем сердцем, и это чувство было ответным. «Коразонсито» — так она нежно звала Беллу; в переводе с испанского это значило «сердечко» и подходило идеально. Родители самой Никки умерли еще до того, как она встретила Итана — мать от рака груди, отец — несколько лет спустя от аневризмы мозга. После несчастного случая София стала для нее второй матерью и тем человеком, который помогал ей собирать осколки былой жизни. Сказать, что она была на вес золота, значило ничего не сказать.

Белла отправила в рот еще одну ложку супа, затем со стуком бросила ложку в миску, схватила свой планшет и объявила, что она идет в свою комнату. Она съела совсем немного супа, а к хлебу даже не притронулась. Обычно она съедала все, что ставили перед ней, но иногда, в тех случаях, когда ее мысли были заняты чем-то захватывающим, поступала так же, как сейчас. Никки была не против. Приятно было видеть ее такой возбужденной и ведущей себя, как обычный ребенок. Это нечасто случалось теперь. Никки дождалась, когда дверь закроется, прежде чем заговорить.

— Прости. Похоже, сегодня никто не ест твой суп.

София лишь пристально на нее смотрела — губы сжаты так плотно, что превратились в одну жесткую линию, глаза смотрят еще жестче. Впервые за день на ее лице не было и тени улыбки.

— Что? — не выдержала Никки.

— Я просто жду, когда ты ответишь на мой вопрос. Итак, что ты думаешь о доме?

Глава 3

София продолжала пристально смотреть, ожидая ответа.

— Дом прекрасный, — осторожно начала Никки, — Белла и Итан от него в восторге.

— Это и так было ясно. Ну, во всяком случае, относительно Беллы. Она говорила о нем так, будто уже переехала. Но вопрос, ми кариньо, в том, в восторге ли от дома ты?

— Я не испытываю к нему ненависти.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.