Джеймс Холлис – Внутренний компас. Найти ориентиры, чтобы обрести стойкость в эпоху неопределенности и перемен (страница 4)

Как уже было сказано, дети часто напрямую определяют себя через окружающие их реалии – бедность, расизм, сексизм и тысячи других моментов, которые не имеют ничего общего с душой ребенка или его потенциалом, с тем, как он может проявить себя в будущем. Часто желаемым результатом терапии является следующее открытие: мы – это не то, что с нами уже произошло, мы сами решаем, кем стать. Этот переворот в сознании невероятно важен, чтобы начать жить так, как мы сами хотим, и идти на риск, необходимый для реализации нашего потенциала. Другими словами, мы – это то, что мы хотим выразить через себя, а не то, что с нами когда-то произошло.

Как юнгианский аналитик я часто пытался сопоставить то, что случилось с человеком, и то, кем он себя считает (его старые ограничивающие истории). Порой в это невозможно поверить, но случившееся с нами произошло на самом деле за пределами нас самих, где-то там, снаружи. И то, что случилось «где-то там», не определяет нас. И даже вообще редко связано с тем, какие мы есть. Это нас случайно задели проблемы другого человека, его ограниченность. Наша жизнь как была, так и остается независимым путешествием. Отделять свой путь от своих историй – сложный, но необходимый шаг в свободную и наполненную жизнь.

Еще один вопрос, который следует задать себе, звучит так: кем я себя считал тогда, на той стадии своего взросления? И что, по моему мнению, мне нужно было делать в жизни или чего жизнь ждала от меня? Часто мы наблюдаем за окружающими, в частности за членами семьи, в поисках подсказок – как мы должны себя вести и чего от нас ожидают. Кроме этого мы опираемся на другие культурные нормы, этническую принадлежность, религиозное воспитание, дух времени и так далее. Это коллективное бессознательное часто отделяет человека от его руководящих инстинктов, он становятся побочным продуктом своего окружения, носит в себе зародыш непрожитой жизни.

Например, на протяжении всей моей юности мой отец работал на заводе по производству тракторов и грейдеров, и эту работу он ненавидел. Он еще и работал по выходным: развозил уголь. При мне он ни разу не пожаловался. Он смирился со своей участью и переносил невзгоды так мужественно, как только мог. Но я чувствовал, что он подавляет свои эмоции. Поэтому я тоже учился подавлять, сдерживать, не выплескивать то, что происходит внутри. Само собой, чувства эти никуда не исчезали. Они просто бурлили внутри, переполняли меня, и все это, конечно, должно было напомнить о себе позже. В зрелом возрасте подавленные чувства могут вылиться в депрессию, боль от осознания того, что мы проживаем черновик нашей жизни, приспосабливаемся, а не прислушиваемся к себе и не выражаем себя. Когда мы игнорируем эмоции, мы перестаем видеть и понимать, как наша душа, наша психика реагирует на обстоятельства нашей жизни. Старое клише о том, что нужно быть в контакте со своими чувствами, верно, потому что мы не придумываем себе чувства. Это отдельные от нас реакции, оценки того, как наша психика воспринимает нашу жизнь, а не того, что наши бушующие комплексы считают правильной жизнью.

Это самоотчуждение, эта разобщенность приводят к тому, что мы становимся чужими самим себе. Такое внутреннее расщепление является благодатной почвой для депрессии и злоупотребления препаратами. Человек попадает в цикл повторяющихся реакций, последствия которых только накапливаются.

Когда я был ребенком (я думаю, и с вами такое было), мир посылал мне всевозможные послания. Хотя во время Второй мировой войны я был в полной безопасности, в самом сердце Америки, я всей душой верил, основываясь на том, что видел вокруг, что моя роль в жизни – вырасти, пойти в солдаты и убить кого-нибудь или же быть убитым в бою. В детстве эти мысли стали причиной многих моих бессонных ночей, хотя никакой настоящей опасности мне не грозило.

Еще один вопрос, который следует задать себе: если бы я мог изменить что-то сейчас, к какому моменту в прошлом я бы вернулся? Как мы знаем, жизнь редко дает второй шанс, но все же, если можно было, каким шансом вы бы воспользовались? И какое знание, которым вы не обладали тогда, подсказывает вам это решение? Смысл этого вопроса заключается не в том, чтобы вызвать сожаление и чувство ресентимента и обвинить себя или других. Смысл в том, чтобы, подобно криминалисту, осмотреть «место преступления», изучить изнутри архитектуру своего выбора и своих чувств. Ведь если мы не распознаем свои ошибочные решения и, возможно, не признаем, что они были приняты нами по необходимости, то, скорее всего, останемся в плену этих решений навсегда. Мы можем спросить себя: чье невидимое влияние проявлялось, возможно, в переходные периоды нашей жизни и заставляло нас двигаться именно в этом направлении, а не в каком-либо другом? Это влияние все еще ощущается? Очень важно тщательно проанализировать причины, по которым мы принимали важные для нашей жизни решения, потому что их (причин) воздействие на нас все еще прослеживается, они все еще определяют все наши действия.

С учетом влияния на нас различных обстоятельств и наших собственных историй у нас, в сущности, есть только три пути. Первый и наиболее распространенный путь – это повторение. Под влиянием неоднократно закрепленной истории мы склонны воспроизводить ее. Это и приводит к созданию паттернов, которые могут существовать десятилетиями, передаваясь от одного поколения другому.

Второй путь – бежать в противоположном направлении, когда сталкиваемся с чем-то опасным или трудным. Гиперкомпенсация. Каждый раз, когда человек говорит: «Я не буду таким, как моя мать» или «Я не собираюсь жить жизнью своего отца», нас по-прежнему определяет то, что находится вне нас, – жизнь другого человека.

Третий путь – найти способ это исправить. Мы можем попытаться отвлечься, завалить себя таким количеством дел, что у нас не будет возможности рефлексировать, обдумывать свои решения. Можно попытаться «пролечить» внутренние конфликты различными способами.

Но в любом случае наши истории играют определенную роль в нашей жизни, повторяем ли мы их, компенсируем или неосознанно пытаемся исправить. Поэтому мы должны задать такой вопрос: какие формирующие послания все еще присутствуют в нашей нынешней жизни? И еще практичный вопрос: что наши истории заставляют нас делать и от чего удерживают?

На соответствующем форуме мы могли бы спросить: почему, когда мы делаем все правильно (насколько это в наших силах), нам кажется, что это не срабатывает? Почему это не приносит удовлетворения? Иногда приходится обратиться к психопатологии.

Мы живем в мире, где нам навязывают желание избавиться от страданий как можно быстрее, поменяв образ жизни или с помощью таблеток. Но давайте на секунду остановимся и задумаемся о происхождении слова «психопатология». Корень психо в древнегреческом языке означает «душа». Пато – «страдание», а логос – «слово» или «выражение». Таким образом, психопатология – это буквально выражение страданий души. Разве не стоит остановиться и присмотреться? Также не будем забывать этимологию слова «терапия». θεραπεύω значит «прислушиваться к душе» – обращать внимание на психопатологию, а не подавлять ее, спрашивать: что пытается сказать душа?

Психопатология, конечно, заставляет нас пересмотреть свои взгляды на жизнь. Иногда даже помогает пройти через «сумрачный лес»[2] и отправиться в новое путешествие – таков был мой опыт. К середине жизни я начал задаваться вопросом, чего хочет моя душа. Этот вопрос – начало исцеления гигантской трещины внутри каждого из нас. Затем мы понимаем, что наше «я» обязано отказаться от своего привилегированного положения царственного властелина, с тем чтобы стать слугой еще более высокой силы. Вот почему в этом нет нарциссизма. Мы ищем что-то значимое для нас, чему можно было бы подчинить свою жизнь, и отходим от наших историй, унаследованных от кого-то другого, и адаптационных механизмов, которые навязывают нам бессилие родом из прошлого.

Мы достигаем очень многого благодаря осознанности. Нам нужно, чтобы наше «я» было лишь посредником во взаимодействии с другими людьми, чтобы оно помогало нам действовать и совершать моральный выбор осознанно, а также давало нам ощущение непрерывности жизненного пути, преемственности и согласия с собой. Но, как предупреждали все древние пророки, поэты и философы, когда наше эго раздувается, старается все себе подчинить, – быть беде.

Это напоминает мне старую легенду о том, как умерли боги. Яхве сказал им, что он Бог, и все они умерли со смеху. Итак, если мы думаем, что нашу жизнь контролирует только обыкновенное сознание, как же объяснить, что мы застреваем в разных моментах своей жизни? Или что мы действуем наперекор собственным ценностным установкам? Или что раним других и самих себя? Ответ заключается в следующем: психопатология – это независимый протест нашей души, нашего внутреннего мира против условий внешней жизни, будь то наши решения, навязанные нам обстоятельства или давление других людей. Поэтому всегда есть повод задуматься: чего хочет душа? Этот вопрос мы задаем не для того, чтобы потешить собственное эго, поскольку оно часто только вредит нам. Если в поисках ответа на этот вопрос мы пойдем на поводу у нашего «я», мы рискуем оторваться от реальности, пренебрегая одобрением окружающих. И вдруг мы понимаем, что очень одиноки.