Джеймс Хэрриот – О всех созданиях (страница 244)

Капрал Уикс был толст; он быстро посмотрел на меня опытным глазом.

– Вы – Хэрриот, так? Ну что, вы сможете помочь нам здесь. Работы не очень много. Это не главный склад. Мы занимаемся в основном стиркой и починкой обуви.

Пока он говорил, к нему вошел русоволосый человек.

– Младший пилот Морган, капрал, – сказал он. – Пришел за ботинками. На них должны были заменить подошвы.

Уикс кивнул головой в сторону, и я в первый раз увидел гору обуви.

– Они где-то там. На них должен быть ярлык.

Молодой человек, казалось, был озадачен, но он прошел за барьер и начал копаться среди сотен одинаковых черных пар. На поиски у него ушел почти час, в течение которого капрал потягивал сигареты, не выказывая к происходящему ни малейшего интереса. Когда Морган наконец раскопал свои ботинки, капрал молча вычеркнул имя из списка.

– Вот такими делами тебе и придется заниматься, – сказал он. – Ничего сложного.

Он не преувеличивал. Никакой жизни на складе не было. Мне понадобилась всего пара дней, чтобы понять, какие сладкие условия создал здесь для себя капрал Уикс. Складская работа – почетная профессия, но только не в том виде, как он ее выполнял. Бесчисленные отделы, ниши, полки огромного помещения были помечены буквами или цифрами для того, чтобы можно было быстро найти приходящие на склад ботинки или рубашки, но капралу не нравилась такая обустроенность. Это повлекло бы за собой дополнительный труд, а капралу это было явно не по душе.

Когда на склад поступала обувь, ее бросали посередине на пол, а перевязанные тюки из прачечной складывались один на другой, пока груда рубашек не вырастала до потолка.

Через три дня я уже не мог этого выносить.

– Послушайте, – сказал я. – Это займет какое-то время, но, мне кажется, это надо сделать. Вы не будете возражать, если я разложу все это барахло по полкам? Потом его будет легче найти.

Уикс продолжил изучать журнал – он был большим любителем чтения. Я даже поначалу подумал, что он не услышал меня. Затем он переложил сигарету в уголок рта и посмотрел на меня сквозь клубы дыма.

– Послушай и заруби себе на носу, старина, – протянул он. – Если мне здесь понадобится что-то сделать, я тебе скажу. Я здесь начальник, и я отдаю приказы, понятно? – Он продолжил изучение журнала.

Я притих на стуле. Я явно оскорбил вышестоящего начальника, и мне придется оставить все как есть.

Однако контроль за работой был явно не по вкусу Уиксу, поскольку на следующий день он устроил мне последнюю головомойку, потребовав оставить все как есть, и затем навсегда исчез, появляясь лишь на несколько минут каждое утро. Все остальное время я был предоставлен самому себе. Мне было совершенно нечем заняться, кроме тупого сидения за деревянным барьером и фиксирования поступления и выдачи ботинок и рубашек, и мне казалось, что я единственный из всех отстраненных от службы летчиков, который попал в такое рабство.

Я испытывал смущение, наблюдая, как молодые ребята разыскивают свои вещи, что в очередной раз убеждало меня в бесконечном терпении британцев. Поскольку в конторе сидел я, они считали меня ответственным за всю эту систему, но, несмотря на мое невысокое звание, никто меня и пальцем не тронул. Большинство из них только ворчали и бормотали себе под нос, но однажды ко мне подошел огромный юноша, который сказал:

– Чем протирать задницу, ленивый ублюдок, лучше бы навел порядок с обувью и разложил ее на полках.

Но он не дал мне в нос, и я благодарен ему за это.

Однако все равно осознание того факта, что огромное число достойных молодых людей разделяет мою точку зрения, доставляло мне неудобные ощущения, и вскоре я обнаружил, что научился заискивающе улыбаться.

И лишь однажды я едва избежал суда Линча, когда в какой-то день после обеда на склад ворвалась огромная толпа людей. Им неожиданно раздали большое количество увольнительных записок, и теперь сотни человек выстроились на асфальте и траве в очереди к складам. Они хотели получить свою отстиранную одежду, причем быстро, поскольку им надо было успеть на поезда.

Меня на секунду охватила паника. Я не мог впустить их всех, чтобы они не устроили драку за свои рубашки. И тут меня осенило. Я схватил со стола плоские пакеты и начал выкрикивать имена, написанные на их ярлычках.

– Уолтерс!

Откуда-то сзади нетерпеливый голос ответил:

– Здесь!

Я определил направление, взял пакет и легким движением руки отправил его в плавание по лесу рук.

– Рейли!

– Здесь!

– Макдональд!

– Здесь!

– Гибсон!

– Здесь!

Я быстро приспособился и безошибочно рассылал пакеты их хозяевам, но выдача все равно шла медленно. Кроме того, пакеты иногда разрывались в воздухе, осыпая голубыми воротничками стоящих внизу людей. Иногда рубашки падали на пол.

Вскоре голоса из нетерпеливых стали гневными. Мои снаряды летали и планировали, а навстречу мне летели проклятия.

– Из-за тебя, бестолковый говнюк, я опоздал на поезд!

– Чертов лентяй, тебе надо задать взбучку!

Впрочем, большинство слов, сказанных ими в мой адрес, были гораздо более сильными, и я просто не решаюсь их здесь воспроизвести, но одно воспоминание особенно ярко. Оно было связано с молодым человеком, который только что поднял свои рубашки с пыльного пола и быстрыми шагами направился ко мне. Он приблизил свое лицо к моему, и, несмотря на исказившую его гримасу ярости, я увидел, что это незлобивый и мягкий человек. Я увидел прекрасного парня, принадлежавшего к числу людей, не умеющих даже ругаться, но, когда он поглядел мне в глаза, его губы задрожали, а щеки задергались.

– Это… – Он запнулся. – Все это – сволочная система!

Он выдавил из себя эти слова и пошел прочь.

Конечно, я был полностью с ним согласен, но продолжал упорно раздавать пакеты, а где-то глубоко в моем мозгу крутился вопрос: почему и зачем член Королевского общества ветеринарных врачей и подготовленный летчик Джеймс Хэрриот дошел до такой жизни?

Даже через полчаса численность толпы заметно не сократилась, и я начал читать нарастающее беспокойство в лицах оставшихся.

Внезапно толпа организованно двинулась, и на меня обрушилась гигантская волна. Я сдал назад и ухватил несколько пакетов с рубашками, совершенно уверенный в том, что настал момент, когда меня начнут бить, но мои страхи оказались необоснованными. Они просто хотели ускорить процесс раздачи. Около десятка ребят из очереди встали за моей спиной и последовали моему примеру.

Если раньше над головами летали только одиночные ракеты, то теперь небо потемнело от летающих пакетов. Часто они сталкивались в воздухе. Летали воротнички, носовые платки, грациозно планировали трусы, но невыносимо долгий хаос вскоре кончился, последний летчик собрал свои пожитки, посмотрел на меня с раздражением и ушел.

Я одиноко сидел в помещении и печально размышлял о том, как сильно подорван мой престиж, а Королевские ВВС по-прежнему не знают, что же со мной делать.

Все имущество в коляске

Иногда нас отпускали в город. И вероятно, потому, что я недавно стал отцом, мое внимание на улицах неизменно привлекали детские коляски. Чаще всего их катили женщины, но иной раз можно было увидеть с коляской и мужчину. В городе такое зрелище, впрочем, ничего особенного собой не представляет. Другое дело, если мужчина толкает перед собой коляску по пустынному проселку. И тем более если в коляске едет большая собака.

Именно это я и увидел как-то утром в холмах над Дарроуби и невольно притормозил. В последние недели эта странная пара уже несколько раз попадалась мне на глаза, и было очевидно, что она появилась в наших краях совсем недавно.

Когда я поравнялся с коляской, мужчина посмотрел на меня, приветственно поднял руку и улыбнулся. Эта улыбка на черном от загара лице была удивительно дружелюбной. Я дал ему на вид лет сорок. Загорелая шея не стянута ни галстуком, ни воротничком, линялая полосатая рубаха расстегнута на груди, хотя день выдался холодный.

Я невольно задумался, кто он такой и чем занимается. Костюм, состоявший из ветхой замшевой куртки для гольфа, вельветовых брюк и крепких сапог, ни о чем мне не сказал. Многие, возможно, сочли бы его просто бродягой, но в нем чувствовалась деловитая энергия, необычная для людей такой категории.

Я опустил стекло дверцы, и щеку мне обжег ледяной ветер йоркширского марта.

– Утро нынче морозное, – заметил я.

Он как будто удивился.

– Ага, – сказал он после паузы. – Похоже, что так.

Я поглядел на коляску, старую и ржавую, на восседающего в ней большого пса. Это был ларчер – помесь колли с грейхаундом. Он ответил мне взглядом, полным спокойного достоинства.

– Хороший пес, – сказал я.

– Джейк-то? Еще какой! – Он снова улыбнулся, открыв ровные белые зубы. – Лучше не найти.

Я кивнул на прощание и поехал дальше, но они еще долго отражались в зеркале заднего вида: коренастый мужчина, который бодро шагал, откинув голову и расправив плечи, и большой пятнистый пес, возвышающийся над детской коляской, точно статуя.

Новая встреча с этой поразительной парой не заставила себя ждать. Я осматривал зубы ломовой лошади во дворе фермы и вдруг заметил, что выше по склону, за конюшней, у каменной стенки, стоит на коленях какой-то человек, а рядом, возле детской коляски, сидит на траве большая собака.

– Э-эй! Кто это? – спросил я у фермера, кивнув на холм.