Джеймс Хэрриот – О всех созданиях (страница 226)
Неделю спустя на открытой странице еженедельника я увидел страшную запись: «Позв. мин.». По обыкновению, у меня кровь застыла в жилах, хотя эта криптограмма, написанная почерком миссис Харботтл, просто означала, что меня просят позвонить в местный отдел Министерства сельского хозяйства. Но с другой стороны, из этой просьбы следовало, что у меня снова рыльце в пушку. Я протянул дрожащую руку к телефону.
Как всегда, трубку сняла Китти Пэттисон, и я уловил в ее голосе нотку жалости. Она была очень симпатичной молодой женщиной, заведовала штатами и знала о моих безобразиях все. Когда погрешности оказывались не слишком велики, Китти нередко сама доводила их до моего сведения, но если за мной числился тяжкий грех, за меня брался лично Чарлз Харкорт, региональный инспектор.
– А, мистер Хэрриот! – весело сказала Китти. (Я знал, что она мне сочувствует, но ничем помочь не может.) – Мистер Харкорт хотел бы поговорить с вами.
Ну все! Эта зловещая фраза всегда вызывала у меня сердцебиение.
– Спасибо, – хрипло пробормотал я в трубку и целую вечность ждал, пока она переключит телефон.
– Хэрриот! – Зычный голос заставил меня подпрыгнуть.
Я сглотнул.
– Доброе утро, мистер Харкорт. Как вы себя чувствуете?
– Я скажу вам, как я себя чувствую. Доведенным до исступления. – (Я живо представил себе породистое холерическое лицо, не розовое, как всегда, а побагровевшее, и горящие гневом зеленоватые глаза.) – Проще говоря, я зол как черт!
– А-а…
– Нельзя ли без ваших «а»? Вы тоже сказали «а», когда сделали прививку корове Фрэнкленда, хотя она покойница уже два года! В толк не возьму, как вам это удалось. Чудотворец, да и только! А сейчас я проверял результаты вашей работы у Хилла в «Хайвью», и среди коров, прошедших пробу, обнаружил номера семьдесят четыре и сто три. А согласно нашим данным, он продал их полгода назад на ярмарке в Бротоне, и, следовательно, вы сотворили очередное чудо.
– Я очень сожалею…
– Не сожалейте, это же просто удивления достойно! Вот передо мной цифры – измерения кожи и прочее. Как я вижу, вы установили, что у обеих кожа тонкая, – установили, хотя они находились от «Хайвью» в пятнадцати милях. Поразительная сноровка!
– Ну, я…
– Ладно, Хэрриот, я кончаю шутить. И намерен сказать вам в очередной, и последний раз… Надеюсь, вы слушаете? – Он перевел дух, и я словно увидел, как он ссутулил тяжелые плечи, прежде чем рявкнуть в трубку: – Впредь смотрите их чертовы уши!
Я беспомощно залепетал:
– Да, конечно, мистер Харкорт, обязательно! Уверяю вас, что теперь…
– Хорошо-хорошо. Но это еще не все.
– Не все?
– Да, я не кончил. – В его голосе появилась тягостная усталость. – Могу ли я попросить, чтобы вы припомнили корову, которую вы изъяли как туберкулезную у Уилсона в «Лоу-Паркс»?
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Начало было грозным.
– Я ее помню.
– Ну так, милый мой Хэрриот, может быть, вы помните и нашу небольшую беседу о документации? – Чарлз был весьма порядочным человеком и всячески пытался сдержать свое негодование, но это ему дорого давалось. – Хоть что-нибудь из нее запало в вашу память?
– Ну разумеется.
– В таком случае почему, ну почему вы не прислали мне квитанцию о сдаче на убой?
– Квитанцию о… Разве я не…
– Нет, вы «не»! – перебил он. – И я просто не в силах это понять. Ведь в прошлый раз, когда вы забыли переслать копию соглашения об оценке, я разобрал с вами всю процедуру по порядку.
– Я, право, крайне сожалею…
В трубке раздался тяжелый вздох.
– И ведь это так просто! – Он помолчал. – Ну вот что, давайте еще раз пробежимся по всей процедуре, согласны?
– Да-да, конечно.
– Отлично, – сказал он. – Итак, обнаружив больное животное, вы вручаете владельцу извещение Б-205-ДТ, то есть извещение о выбраковке и изоляции указанного животного. Затем, – (я слышал, как он ударяет пальцем по ладони, перечисляя пункт за пунктом) – следует Б-207-ДТ, извещение о забое. Затем Б-208-ДТ, свидетельство о вскрытии. Затем Б-196-ДТ, справка ветеринарного инспектора. Затем Б-209-ДТ, соглашение об оценке, а в случае разногласия с владельцем еще и Б-213-ДТ – назначение оценщика. Затем Б-212-ДТ, извещение владельцу о времени и месте забоя, а также Б-227, квитанция о сдаче животного для забоя, и, наконец, Б-230-ДТ, извещение о приведении в порядок и дезинфекции помещения. Черт побери, любой ребенок сразу усвоил бы такую процедуру. Она же на редкость проста, вы согласны?
– Да-да, конечно, несомненно.
На мой взгляд, простой ее назвать было никак нельзя, но я предпочел обойти этот факт молчанием. Он уже выпустил пары, и не стоило вновь доводить его до кипения.
– Благодарю вас, мистер Харкорт, – сказал я. – Постараюсь, чтобы это не повторилось.
Я положил трубку, чувствуя, что все сошло сравнительно благополучно, но тем не менее меня еще долго била нервная дрожь. Беда была в том, что министерские контракты имели для нас огромную важность. В те трудные дни мы сводили концы с концами главным образом благодаря им.
Уж эта выбраковка туберкулезных животных! Когда ветеринар обнаруживал корову с открытой формой туберкулеза, она подлежала немедленному уничтожению, поскольку ее молоко представляло опасность для населения. Казалось бы, чего проще! Но к несчастью, закон требовал, чтобы кончина каждой злополучной коровы сопровождалась настоящим вихрем всевозможных грозных извещений и справок.
Страшнее всего было даже не обилие самих документов, а количество лиц, которым полагалось их рассылать. Порой мне начинало казаться, что тех моих соотечественников, кто их не получает, можно пересчитать по пальцам. Помимо Чарлза Харкорта, среди адресатов значились: фермер, которому принадлежало больное животное, полицейское управление, канцелярия министерства, живодер, а также местные власти. И конечно, всякий раз я кого-нибудь да забывал. В ночных кошмарах мне чудилось, что я стою посреди рыночной площади и с истерическим хохотом швыряю извещениями в прохожих.
Теперь мне даже трудно поверить, что за такое выматывание нервов плата была одна гинея плюс десять с половиной шиллингов за вскрытие.
Через каких-нибудь два дня после этой беседы с региональным инспектором мне снова пришлось выбраковывать туберкулезную корову. Когда настало время составлять документы, я сел за письменный стол перед кипой бланков и принялся их заполнять, а потом, перечитывая каждый по два раза, судорожно запечатывал его в надлежащий конверт. Нет, на этот раз я не допущу ни единой ошибки!
На почту я отнес их сам и, вознося безмолвную молитву, собственноручно опустил в ящик. Харкорт должен был получить их утром, после чего мне быстро станет ясно – напутал я снова или нет. Два дня прошли без осложнений, и я было возрадовался, но на исходе третьего утра меня в приемной ожидала весть, начертанная огненными буквами: «Позв. мин.»!
В голосе Китти Пэттисон чувствовалась напряженность. Она даже не пыталась ее скрыть.
– Да-да, мистер Хэрриот, – сразу же сказала она. – Мистер Харкорт просил, чтобы я вам позвонила. Соединяю вас с ним.
С замирающим сердцем я ждал, что в трубке раздастся знакомый рев, но спокойный, тихий голос, который я услышал, напугал меня даже еще больше.
– Доброе утро, Хэрриот! – Харкорт был краток и холоден. – Мне хотелось бы выяснить вопрос о последней выбракованной вами корове.
– Да? – просипел я.
– Но не по телефону. Будьте добры приехать в отдел.
– В… в отдел?
– Да, и, пожалуйста, немедленно.
Я положил трубку и побрел к машине. Ноги у меня подгибались. На этот раз Чарлз Харкорт явно был выведен из себя. В его лаконичности чувствовалось еле сдерживаемое бешенство, а вызов в отдел… это был очень грозный признак.
Двадцать минут спустя мои шаги уже отдавались эхом в коридоре отдела. Я шел, как приговоренный к смерти, мимо стеклянных панелей, за которыми усердно стучали машинистки, к двери с табличкой «Региональный инспектор».
Судорожно вздохнув, я постучал.
– Войдите! – Голос все еще был тихим и сдержанным.
Харкорт поднял голову от бумаг, указал мне на стул и вперил в меня ледяной взгляд.
– Хэрриот, – сказал он бесстрастно, – на этот раз вы перешли все границы.
Прежде он был майором Пенджабского стрелкового полка и в эту минуту выглядел типичным английским офицером индийской армии: породистый здоровяк с тяжелыми скулами над квадратным подбородком. В его глазах горели опасные огоньки, и мне пришло в голову, что, имея дело с подобным человеком, только круглый дурак позволил бы себе пренебречь его инструкциями… «Вот как, например, ты», – шепнул мне мерзкий внутренний голос.
Пока я ждал, что последует дальше, у меня пересохло во рту.
– Видите ли, Хэрриот, – продолжал он, – после нашего последнего телефонного разговора о туберкулезной документации я надеялся, что вы дадите мне хоть небольшую передышку.
– Передышку?..
– Да-да, как ни глупо, но, во всех подробностях объясняя вам процедуру, я наивно полагал, что вы меня слушаете.
– Но я слушал. Очень внимательно!
– Неужели? Отлично! – Он одарил меня невеселой улыбкой. – В таком случае я был еще более наивен, полагая, что в дальнейшем вы будете следовать моим указаниям. По простоте душевной я считал, что вы примете их к сведению.
– Право же, мистер Харкорт, я принял… поверьте мне…
– Тогда почему же, – внезапно взревел он, хлопнув широкой ладонью по столу так, что чернильный прибор затанцевал, – тогда почему же вы устраиваете из них балаган?