Джеймс Хэрриот – О всех созданиях (страница 223)
Я уже поставил там поднос с пилой, хлороформом, бинтами, ватой и йодоформом. Захватил я и длинную веревку, с помощью которой мы валили скот на землю, но у меня было предчувствие, что для Нелли она не понадобится. И я не ошибся. Едва я надел намордник и налил хлороформа на губку, как большая белая корова словно даже с удовольствием опустилась на прохладную траву.
– В среду вечером «Кестрелс» себя показали! – Лен радостно ухмыльнулся. – Джонни Надд, правда, ни одного гола не забил, но зато Лен Боттомли…
– Может, зря мы все это затеяли, – бормотал мистер Бертуисл. – Она еле дошла сюда, так чем время понапрасну терять…
– …такие два мяча сделал, что просто ахнешь! – Лицо Лена просияло при одном воспоминании. – Два таких игрока в одной команде!
– Приподнимите больную ногу, Лен, – скомандовал я, заглушив их обоих. – Положите на этот чурбак и крепко держите. А вы, мистер Бертуисл, придерживайте голову. В случае чего добавим ей хлороформа, хотя вряд ли это понадобится.
Коровы хорошо переносят хлороформ, но мне не нравится долго держать их под наркозом, потому что может начаться срыгивание. Надо было торопиться.
Я быстро наложил повязку над копытом и туго ее затянул, чтобы она послужила жгутом, затем взял с подноса пилу. В руководствах полно сложных рекомендаций, как ампутировать фаланги пальцев: тут и дугообразные разрезы, и отгибание кожи для полного обнажения суставной капсулы, и прочее, и прочее. Но я сотни раз благополучно ампутировал копытца несколькими четкими движениями под копытной каймой.
Глубоко вздохнув, я скомандовал:
– Крепче держите, Лен! – И приступил к операции.
На минуту воцарилась полная тишина, нарушаемая только скрежетом металла по кости, – и вот уже пораженная фаланга лежит на траве, а из капилляров вокруг гладкой поверхности культи течет кровь. Кривыми ножницами я быстро удалил суставную капсулу с остатками копытцевой кости и показал фермеру.
– Поглядите-ка! Почти полностью изъедена! – Я тыкал пальцем в омертвевшую ткань в суставе и около него. – Видите, сколько тут всякой дряни! Неудивительно, что она так мучилась. – Я быстро выскоблил кость, засыпал поверхность йодоформом, аккуратно наложил толстый слой ваты и приготовился бинтовать.
Снимая обертку с бинта, я вдруг ощутил легкий укол совести: поглощенный операцией, я был довольно невежлив и оставил без внимания хвалы Лена по адресу его обожаемой команды. Но теперь можно его слегка и подразнить.
– А знаете, Лен, – начал я, – вот вы говорили насчет «Кестрелс» и даже не упомянули про тот матч, когда «Уиллертон» выиграл у них пять – ноль. Как же так получилось?
Вместо ответа он вдруг изо всей мочи боднул меня в лоб. Силе удара мог бы позавидовать любой бык. Я опрокинулся навзничь на траву, в голове словно взорвался фейерверк, и все потемнело. Однако, теряя сознание, я еще успел удивиться.
Я сам люблю футбол, но у меня и в мыслях не было, что, отстаивая честь «Кестрелс», Лен способен прибегнуть к физическому насилию. Он всегда казался мне на редкость кротким и покладистым парнем.
Очнулся я, по-видимому, через секунду и мог бы еще долго пролежать на прохладной траве, но в висках отчаянно билась мысль, что операция не закончена. Я замигал и приподнялся на локте.
Нелли по-прежнему мирно спала на фоне зеленых холмов. Мистер Бертуисл, прижимая ладонями ее шею, с тревогой глядел на меня, а Лен лежал поперек коровьей туши в глубоком обмороке.
– Он вас сильно ушиб, мистер Хэрриот?
– Да нет… нет… совсем не сильно. Но что произошло?
– И как это я вас не предупредил? Он же крови видеть не может, дубина стоеросовая. – Фермер бросил негодующий взгляд на неподвижное тело сына. – Только я в первый раз вижу, чтобы его так быстро скрутило. Так прямо на вас и рухнул!
Я скатил Лена на траву и снова начал накладывать повязку. Опасаясь послеоперационного кровотечения, бинтовал я неторопливо и тщательно. Поверх бинта я в несколько слоев навертел пластырь с цинковой мазью.
– Можете снять с нее намордник, мистер Бертуисл. Вот и все.
Я уже начал мыть в ведре инструменты, когда Лен пошевелился и сел на траве почти столь же внезапно, как и лишился чувств. Лицо у него было белым как мел, но он посмотрел на меня с обычной дружеской усмешкой.
– Вы вроде бы что-то говорили про «Кестрелс», мистер Хэрриот?
– Нет, Лен, – поспешно ответил я. – Вам послышалось.
Три дня спустя я приехал еще раз и снял повязку, заскорузлую от крови и гноя. Я снова присыпал культю йодоформом и наложил чистую вату.
– Теперь она быстро пойдет на поправку, – сказал я.
И действительно, Нелли уже выглядела много бодрее и даже наступала на больную ногу – правда, бережно и осторожно, словно ей не верилось, что источник ее мучений исчез.
Когда она отошла, я мысленно постучал по дереву: такая операция может оказаться бесполезной, если процесс перекинется на другой палец. А уж тогда останется только вызвать живодера и кое-как подавить горькое разочарование.
Но на этот раз все обошлось. Когда я снял вторую повязку, нога уже совсем зажила, и прошло больше месяца, прежде чем я вновь увидел Нелли.
Я делал прививку одной из свиней мистера Бертуисла и спросил между прочим:
– Да, а как Нелли?
– Пойдемте, поглядите сами, – ответил фермер. – Она на лугу по ту сторону дороги.
Мы пошли туда, где белая корова деловито щипала траву среди своих товарок. По-видимому, с тех пор как я ее видел, она занималась этим с большим усердием и успела вернуть себе былую упитанность.
– Ну-ка пройдись, красавица! – Фермер легонько ткнул ее большим пальцем.
Нелли сделала несколько шагов и, облюбовав особенно сочный участок, вновь принялась за траву. Она даже не прихрамывала.
– Очень хорошо, – сказал я. – И удой боль-шой?
– Да, опять дает по пять галлонов! – Он извлек из кармана сильно помятую жестянку с надписью «Табак», отвинтил крышку и вытащил старинные часы. – Десять часов, молодой человек. Лен уже вернулся домой выпить чая и перекусить. Можно предложить и вам чашечку?
Расправив плечи, я вошел следом за ним на кухню и тут же попал под обычный обстрел.
– В субботу такое было, со смеху помрешь. – Лен захохотал. – Судил Уолтер Гиммет и назначил в ворота «Кестрелс» два пеналя. Так ребята что сделали?..
– Уж как жалко старичка Брента! – Наклонив голову набок, миссис Бертуисл скорбно посмотрела на меня. – Мы его в субботу схоронили и…
– А знаете, мистер Хэрриот, – вмешался ее муж, – когда вы сказали, что Нелли будет опять давать по пять галлонов, я думал, вы мне голову морочите. Прямо не поверил…
– …окунули сукина сына в лошадиную колоду. Будет знать, как назначать «Кестрелс» пенали…
– …сегодня ему бы девяносто лет сравнялось, бедненькому. В деревне все его любили, и на панихиде было полно народу. Священник сказал…
– …что такое бывает. Я-то просто прикинул, может, она немного в тело войдет, чтобы можно было ее на мясо отправить. Вот уж спасибо…
В этот момент, судорожно стиснув чашку в пальцах, я случайно увидел свое отражение в надтреснутом зеркале над раковиной и ужаснулся. Мои глаза тупо смотрели куда-то в пространство, а лицо исказилось до неузнаваемости. Губы раздвинуты в идиотской улыбке (дань юмористической ситуации с Уолтером в конской колоде), в глазах печаль по случаю кончины мистера Брента и – готов поклясться – скромная гордость в связи с удачным исходом операции, которой подверглась Нелли. А поскольку я пытался одновременно смотреть в три разные стороны, то могу с полным правом утверждать, что я прилагал все усилия.
Но, как я уже говорил, мне все-таки было трудно разрываться на три части, а потому вскоре я под каким-то благовидным предлогом попрощался с моими гостеприимными хозяевами. Когда я выходил, мужчины еще расправлялись с горячими домашними булочками и яблочным пирогом, а разговор бушевал по-прежнему. Я закрыл за собой дверь, и меня охватило блаженное ощущение покоя. Наслаждаясь им, я сел в машину и выехал со двора на узкий проселок. Оно не оставило меня и когда ярдов через сто я остановил машину и опустил окно, чтобы еще раз взглянуть на свою пациентку.
Нелли наелась до отвала и, удобно улегшись, жевала жвачку. Для того, кто лечит скот, нет ничего успокоительнее этого медленного движения нижней челюсти из стороны в сторону. Оно знаменует здоровье и благополучие. Нелли поглядела на меня через каменную стенку. Кроткие глаза на белой морде удивительно гармонировали с разлитой вокруг мирной безмятежностью, а тишина казалась особенно сладкой после неумолчного гомона в кухне.
Нелли не умела говорить, но эти блаженно жующие челюсти сказали мне все, что я хотел знать.
Полицейский забирает попрошайку
Не знаю ничего умилительней собаки, когда она присаживается на задние лапы, а передними просительно машет. Эта была привязана к фонарному столбу напротив входа в лавку. Она не спускала глаз с дверей, точно безмолвно призывая хозяина, а иногда принималась умоляюще служить.
Дело происходило в Виндзоре. Дневные полеты были отменены, и мы все радовались приятной передышке – а больше всех, несомненно, ликовали истерзанные нервы наших инструкторов. Но пока я наблюдал за служащей собакой, все летные неприятности куда-то исчезли и я перенесся в Дарроуби – в тот базарный день, когда мы с Зигфридом отправились побродить по рыночной площади и на глаза нам попалась собачонка, крутившаяся возле ларьков.