Джеймс Хэрриот – О всех созданиях (страница 205)

Он приступил к подробному описанию, а мне хотелось, чтобы он замолчал, потому что все эти дифирамбы пробуждали во мне волчий аппетит. День выдался тяжелый, я почти не ел в чаянии вечернего пиршества, и у меня просто слюнки текли, пока мой коллега, жестикулируя одной рукой, рисовал словесные картины редких трав, добавляемых в мясо и рыбу, которые затем подаются на ложе из риса с шафраном.

Допив третий бокал жгучего напитка, я испытал большое облегчение, так как Гранвилл протиснулся из-за стойки, будто готовясь покинуть бар. Мы уже направились к двери, когда в ней появилась грузная фигура.

– Реймонд! – радостно вскричал Гранвилл. – Входите же, входите! Я давно хотел познакомить вас с Джимом Хэрриотом. Джим, это мой сосед, любит проводить время в саду, верно, Реймонд?

В ответ послышался жирный смешок.

– Абсолютно, старина. А уж этот всем садам сад.

Гранвилл, казалось, был знаком с удивительно большим числом корпулентных краснолицых мужчин, излучающих благодушие. И этот был одним из них.

Мой друг вновь очутился за стойкой.

– Нельзя же нам не выпить с Реймондом!

Я почувствовал себя в капкане, когда он прижал мой бокал к бутылке и впал в очередной пароксизм, но наши женушки словно бы ничего против не имели. Они по-прежнему были поглощены своим разговором и, видимо, не замечали ни времени, ни голода.

Реймонд уже уходил, когда на огонек заглянул Табби Пиндер. Еще один ярый любитель садов, и я нисколько не удивился, обнаружив, что он корпулентен, краснолиц и излучает благодушие.

Нам пришлось выпить и с Табби, и меня охватила тревога, когда Гранвилл малярийно наполнил мой бокал, а затем заменил опустевшую бутылку джина на полную. Если первая вначале была полной, из этого следовало, что выпил ее практически один я.

И я просто не поверил себе, когда мы очутились в прихожей и начали надевать пальто.

Гранвилл прямо-таки мурлыкал от удовольствия.

– Вас обоих этот ресторан приведет в восторг. Служить вам проводником по меню будет чистым наслаждением!

Снаружи туман словно сгустился еще больше. Мой коллега вывел огромный «бентли» задним ходом из гаража и принялся церемонно усаживать нас в машину. Хелен с Зоей он водворил на заднее сиденье, а затем заботливо усадил меня на переднее, словно я был слабосильным старцем. Запахнул мое пальто у меня на коленях, откинул спинку, чтобы я расположился с большим комфортом, показал мне, как работает прикуриватель, подсветил перчаточник, осведомился, какую радиопрограмму я хотел бы послушать.

Наконец он сам воссел за руль, могучий, исполненный тихого спокойствия. Туман за ветровым стеклом на секунду разошелся, открыв крутой, почти вертикальный склон напротив дома, а затем снова сомкнулся, будто грязная желтая занавеска.

– Гранвилл, – сказал я. – В таком тумане мы до Ньюкасла не доедем. До него ведь больше тридцати миль.

Он повернулся ко мне и одарил меня ласковой улыбкой.

– Проще простого, малыш. Через полчаса мы уже будем там и приступим к чудеснейшему обеду. Цыплята тандури, все пряности Востока, старина. Не тревожьтесь – я знаю это шоссе назубок. И просто не могу сбиться с дороги.

Он включил мотор и уверенно тронулся с места, но, к несчастью, выбрал не традиционный путь по шоссе, а поехал прямо вперед вверх по травянистому склону. Он, казалось, не замечал, что капот мощной машины задирается все выше, но, когда мы достигли угла в сорок пять градусов, сзади раздался кроткий голос Зои:

– Гранвилл, милый, ты едешь по траве.

Мой коллега оглянулся с некоторым удивлением.

– Ничего подобного, любовь моя. Шоссе тут идет в гору, или ты забыла? – И он прибавил газу.

Я молчал, а мои ноги задирались все выше, а голова откидывалась все ниже. Настал момент, когда «бентли» оказался почти в вертикальном положении, и я решил, что мы перекувырнемся через крышу, но тут опять послышался голос Зои.

– Гранвилл, дорогой! – В ее тоне зазвучала настойчивость. – Ты едешь вверх по склону.

На этот раз ее муж как будто был готов на некоторые уступки.

– Да… да, моя голубка, – пробормотал он, и мы повисли там, все четверо взирая на спрятавшееся в тумане небо. – Возможно, я немножко свернул на обочину.

Он снял ногу с тормоза, и машина с ужасающей скоростью ринулась вперед багажником в непроницаемую тьму. Затем сзади донесся скрежет, и мы остановились.

И снова Зоя:

– Ты ударился о стену миссис Томпсон, дорогой.

– Разве, деточка? Один момент! И мы опять отправимся в дорогу.

С прежним апломбом он отпустил сцепление, и мы мощно рванулись вперед. Длилось это две секунды. Из мрака за радиатором донесся звук глухого удара, а затем звон металла и бьющегося стекла.

– Милый, – прожурчала Зоя. – Это был знак ограничения скорости до тридцати миль.

– Да неужели, мой ангел? – Гранвилл протер ладонью стекло. – Знаете, Джим, видимость что-то не очень. – Он помолчал. – Пожалуй, будет разумнее, если мы отложим поездку в ресторан до другого раза.

Он, поманеврировав, загнал «бентли» назад в гараж, и мы вылезли из него. Полагаю, что в сторону Ньюкасла мы проехали ярдов пять.

Мы вернулись в садовый бар, и вскоре Гранвилл уже вновь энергично распоряжался за стойкой. Чему я был только рад, так как недавние мои страхи исчезли без следа. Я словно погрузился в счастливое полузабытье и не сопротивлялся, когда мой коллега вытрясал все новые порции из бутылки с джином. Внезапно он поднял ладонь.

– Думаю, мы все умираем с голоду. Предлагаю утолить его сосисками.

– Сосисками?! – вскричал я. – Чудесная мысль!

Конечно, до всех пряностей Востока им было далековато, но я был готов на что угодно.

– Зоя, радость моя, – сказал он, – ты не подогреешь большую банку с копчеными сосисками?

Его жена отправилась на кухню, а Хелен потрогала меня за рукав.

– Джим, – сказала она. – Копченые?..

Я прекрасно ее понял. Пищеварение у меня отличное, но кое-что мне есть противопоказано. Одной копченой сосиски было достаточно, чтобы полностью остановить мой обмен веществ, но в ту минуту это выглядело ничтожным пустяком.

– Не беспокойся, Хелен, – шепнул я, обнимая ее за талию. – Они мне не повредят.

Когда Зоя вернулась с едой, Гранвилл принялся любовно разрезать сочные сосиски по всей длине, смазывать их горчицей и вкладывать в булочки.

Когда я вгрызся в первую, то подумал, что ничего вкуснее в жизни не едал. С наслаждением пережевывая сосиску, я понять не мог своего недавнего глупого предубеждения.

– Готовы для второй, старина? – Гранвилл протянул мне начиненную булочку.

– Еще бы! Они изумительные. Лучшие сосиски, какие я когда-либо пробовал! – Я быстро разделался со второй булочкой и потянулся за третьей.

По-моему, я уминал пятую, когда мой друг ткнул меня под ребро.

– Джим, малыш, – сказал он между глотками. – Их бы надо запить капелькой пивка, вы согласны?

Я с энтузиазмом взмахнул рукой.

– Конечно надо! Чертов джин для этого ну никак не годится!

Гранвилл налил две пинтовые кружки. Крепкий восхитительный эль прохладной волной омыл мои воспаленные слизистые оболочки, и у меня возникло впечатление, что его-то я и ждал всю жизнь. Мы, каждый, выпили по три кружки, съели еще по две-три сосиски, и я купался в океане эйфории.

Иногда я перехватывал тревожные взгляды Хелен, но они меня ничуть не смущали. Она подавала знаки, что пора бы отправиться домой, но об этом и речи быть не могло. Никогда еще я так не блаженствовал: мир был удивительным местом, а этот частный кабачок был даже еще удивительнее.

Гранвилл положил недоеденную булочку.

– Зоя, жемчужина моя, хорошо бы заесть все это чем-нибудь сладеньким. Почему бы тебе не принести эти липучие штучки, которые ты испекла вчера?

Зоя достала блюдо с домашними пирожками-бисквитами. Я не сладкоежка и обычно отказываюсь от такого угощения, но в изделие Зоиных рук я впился с наслаждением. Чистое изумление! Я различил вкус шоколада, марципана, жженого сахара и много чего еще…

И вот когда я расправлялся с третьим, все начало неприятно меняться. Я обнаружил, что уже не поддерживаю остроумного разговора, а говорит один Гранвилл. Тупо его слушая, я вдруг заметил, что его лицо превратилось в два лица и они поплыли в разные стороны, потом слились в одно, снова раздвоились и так повторялось опять и опять. Это был поразительный феномен, причем раздваивалось и воссоединялось в комнате решительно все.

И я уже не испытывал недавнего блаженства. Безграничная энергия уже не бурлила во мне. Меня охватила тягостная слабость. К горлу подступала тошнота.

Я давно потерял всякое представление о времени. Полагаю, мы разговаривали вчетвером, но никаких воспоминаний об этом у меня не сохранилось, и помню я только, как мы начали прощаться. Гранвилл помогал Хелен надеть пальто, и атмосфера была самая дружеская.

– Готовы, Джим? – деловито осведомился мой друг.

Я кивнул, медленно встал на ноги, покачнулся, и он, обняв меня одной рукой, повел к двери. Туман успел рассеяться, и над селением висела яркая россыпь звезд, но от чистого холодного воздуха мне стало лишь хуже, и я шел и спотыкался в темноте, точно лунатик. Едва я добрался до машины, долгий спазм сотряс мой организм, напомнив мне про копченые сосиски, джин и прочее. Бррр! Я застонал и оперся о крышу.

– Может быть, Хелен, за руль лучше сесть вам? – заметил мой коллега и начал открывать дверцу, но тут с жутким ощущением беспомощности я заскользил по металлу вниз. Гранвилл схватил меня за плечи.