Джеймс Хэрриот – О всех созданиях (страница 143)

– Э… ну… идемте посмотрим.

Я последовал за ним, и мы размеренным шагом прошли через дом на задний двор, половину которого занимал длинный сарай с поразительным по своему разнообразию собранием птиц.

Мистер Алмонд оглядел их с тихой гордостью и открыл было рот, словно собираясь приступить к длинной лекции, но затем, видимо, вспомнил, что имеет дело с нетерпеливым невеждой, и не стал метать перед ним бисер.

– Вон там неплохой зелененький. Только он постарше других. Собственно, он у меня уже разговаривает.

– Вот и чудесно. Именно то, что надо. Сколько вы за него хотите?

– Ну-у… Так у меня же много хороших. Дайте я вам покажу…

Я положил руку ему на локоть:

– Беру этого. Так сколько?

Он разочарованно пожевал губами, потом ответил, дернув плечом:

– Десять шиллингов.

– Чудесно. Вот клетка.

Рванув в машину, я увидел в зеркале заднего вида, что бедняга грустно глядит мне вслед.

Миссис Доддс открыла мне дверь, не успел я постучать.

– Как вы считаете, я правильно поступил? – спросил я у нее шепотом.

– Еще бы! У нее, бедненькой, занятий никаких нет. Так из-за Питера она совсем извелась бы.

– Я так и подумал.

Я вошел в комнату, и миссис Томпкин улыбнулась мне.

– Быстро же вы с ним управились, мистер Хэрриот, – сказала старушка.

– Да-да, – ответил я, вешая клетку с птицей на ее место у окна. – Надеюсь, теперь все будет хорошо.

Прошло много месяцев, прежде чем я решился снова сунуть руку в клетку с волнистым попугайчиком. Признаться, я и теперь предпочитаю, чтобы хозяева сами вынимали птичку. Когда я их об этом прошу, они глядят на меня как-то странно. Наверное, думают, что я опасаюсь, как бы попугайчик меня не ущипнул.

И прошло много времени, прежде чем я осмелился заглянуть к миссис Томпкин, но, как-то проезжая по ее улице, не выдержал и затормозил перед домом номер четырнадцать.

Дверь мне открыла сама старушка.

– А как… – сказал я, – как… э…

Она секунду щурилась на меня, а потом засмеялась:

– Теперь я разглядела, кто это! Вы про Питера спрашиваете, мистер Хэрриот? Я на него прямо не нарадуюсь. Да вы сами поглядите!

В тесной комнатушке клетка по-прежнему висела у окна, и Питер Второй тут же устроил в мою честь небольшое представление: попрыгал по жердочкам, пробежал вверх и вниз по лесенке, раза два позвонил в колокольчик и только тогда вернулся на обычное место.

Его хозяйка протянула дрожащую руку и постучала по прутикам.

– Знаете, вы просто не поверите, – сказала она, – но это же совсем другая птица!

Я сглотнул:

– Неужели? Но в чем разница?..

– Он теперь такой веселый. И бойкий. Знаете, он со мной разговаривает с утра до ночи. А ведь всего-то вы клюв ему подрезали. Ну просто чудо!

В ожидании щенков для миссис Кух

Дощечка на садовой калитке гласила: «Сиреневый коттедж». Я вытащил список визитов и проверил еще раз. Да, все верно. «Кух. Сиреневый коттедж. Марстон-холл. Сука никак не ощенится». Домик прятался в парке Марстон-холла, и в полумиле над кронами сосен поднимались башенки и шпили господского дома, возведенного в девятнадцатом веке каким-то поклонником рыцарских замков.

Дверь открыла грузная смуглая старуха лет шестидесяти и смерила меня хмурым взглядом.

– Доброе утро, миссис Кух, – сказал я. – Вот приехал посмотреть вашу собаку.

Она опять не улыбнулась:

– А! Ну хорошо. Вот сюда.

Она провела меня в крохотную гостиную. Навстречу нам с кресла соскочил маленький йоркшир-терьер, и вот тут она улыбнулась.

– Иди сюда, Синди, иди, моя дусенька, – проворковала она. – Этот дядя приехал, чтобы тебе помочь. – Она нагнулась, вся сияя нежностью, и погладила свою любимицу.

Я сел в кресло напротив:

– Ну так что с ней, миссис Кух?

– Я прямо вся истерзалась! – Она нервно сжала руки. – Ей вчера было пора ощениться, и вот до сих пор ничего! Я всю ночь глаз сомкнуть не могла. Да если с ней что-нибудь случится, я сразу умру!

Я взглянул на собачку: весело виляя хвостом, она смотрела на хозяйку ясными спокойными глазами.

– Но она отлично выглядит. Какие-нибудь признаки приближения родов вы заметили?

– Это какие же?

– Ну… может быть, она тяжело дышала или вела себя беспокойно? Или появились выделения?

– Нет. Ничего такого не было.

Я поманил Синди, заговорил с ней, и она робко пошла ко мне по линолеуму. Я поднял ее к себе на колени, пощупал напряженный живот. Он, бесспорно, был набит щенятами, но все выглядело совершенно нормально. Я смерил ей температуру. Абсолютно нормальная.

– Вы не принесете мне теплой воды и мыло, миссис Кух? Будьте так любезны.

Сучка была такая маленькая, что я намылил и продезинфицировал один мизинец, а потом осторожно ощупал им стенки влагалища. Совершенно сухие. Шейка матки, когда я до нее добрался, оказалась плотно закрытой.

Я вымыл и вытер руки.

– Вашей собачке время щениться еще не подошло, миссис Кух. Вы не спутали числа?

– Нет, не спутала! Вчера было ровнехонько шестьдесят три дня, – объявила она, перевела дух и продолжала: – И вот что, молодой человек! Синди уже разок щенилась. И тогда то же самое было: никак она не могла разродиться. Два года назад это было, когда я жила в Листондейле. Я к ней позвала мистера Брумфилда, ветеринара тамошнего, и он сделал ей укольчик! Ну чудо, да и все тут! Через полчаса она уже щенят облизывала!

Я улыбнулся:

– Все понятно! Инъекция питуитрина. Значит, когда мистер Брумфилд ее смотрел, она должна была вот-вот родить.

– Так или не так, молодой человек, а я бы хотела, чтобы вы ей тоже укольчик сделали. Не выдержу такого ожидания.

– Извините! – Я спустил Синди на пол и встал. – Этого я сделать не могу. Сейчас не время. Будет только один вред.

Она уставилась на меня, и я подумал, что это смуглое лицо производит довольно грозное впечатление.

– Так что же, вы вообще ничего делать не станете?

– Ну… – Бывают моменты, когда ради общего спокойствия клиента следует чем-то занять, пусть даже без малейшей пользы для пациента. – Почему же? У меня в машине есть таблетки. Они помогут собачке сохранить побольше сил до родов.

– Лучше бы укольчик! Мистер Брумфилд за одну секунду управился. Чуть кольнул – и все.

– Поверьте, миссис Кух, сейчас укола делать нельзя. Так я схожу к машине за таблетками.

Ее губы сжались в тонкую линию. Я понял, что она горько во мне разочаровалась.

– Ну, если отказываетесь, значит отказываетесь! Хорошо, давайте эти ваши таблетки. – Она помолчала. – А моя фамилия не Кух!

– Как не Кух?