Джеймс Гриппандо – Когда сгущается тьма (страница 72)
Джеку неожиданно вспомнились слова биологической бабушки Алисии, когда она говорила о «слепом глазе» нации — всех этих так называемых друзьях и добрых соседях, которые видели, как полицейские врывались в дома и забирали преподавателей, журналистов и домохозяек, но никак на это не реагировали и хранили молчание. Или согласно кивали, когда на вечеринках или приемах кто-то небрежно пожимал плечами и говорил по этому поводу примерно следующее: «Без причины никого не забирают».
— Считается, что за годы Грязной войны исчезло от восемнадцати до тридцати тысяч человек, — сказал Джек. — Многие из них были ни в чем не повинны.
— Именно. И теперь мне приходится искать утешение лишь в том, что мои умершие биологические родители стали невинными жертвами жестокого диктаторского режима. Что же касается моего приемного отца, то он то ли был частью этого преступного режима, то ли не был. Не забывайте, однако, что у меня еще осталась мать — единственная, которую я знала. Она любит меня безоговорочно, вне зависимости от того, что происходит вокруг, и у нее на руках нет ничьей крови. И для меня лично — это единственно возможное счастливое завершение данной истории.
Мимо проехал городской автобус, и Джек, избегая синеватых клубов дизельного выхлопа, шагнул в сторону от проезжей части.
— Но как же ваша бабушка? Чем все это закончится для нее?
— Я не глуха к ее страданиям и понимаю, что ей тоже необходимо найти себе какое-нибудь утешение.
— Но вы единственный человек на свете, который может подарить его ей.
— Думаете, я об этом не знаю?
— Коли знаете, сделайте что-нибудь.
Она молчала. Похоже, размышляла над его словами.
— Многие люди пошли на жертвы, чтобы вы могли воссоединиться, а некоторые из них даже умерли из-за этого, — не отступал Джек.
— Уж не Фэлкона ли вы имеете в виду?
— Нет. Хотя именно он сообщил вашей бабушке о вашем местонахождении. Я имею в виду людей вроде повитухи, которая помогла вам появиться на свет.
— Не понимаю, о чем вы.
— Ваша мать была политической заключенной, носившей номер вместо имени. Когда вы родились, ее голову покрывал черный капюшон, чтобы никто не мог ее видеть. Но во время родов она выкрикнула-таки свое имя, а повитуха, которая ей помогала, оказалась человеком совестливым. Она разыскала вашу бабушку и рассказала ей о вас.
— Это правда?
— Да. А потом повитуха пропала, стала одной из «исчезнувших».
— Откуда вы это знаете?
— А вы поговорите со своей бабушкой. Ей многое известно.
На линии снова установилось молчание, и Джек подумал, что ему, возможно, удалось до нее достучаться.
— Хорошо, — сказала Алисия.
— Вы согласны с ней встретиться?
— Да… — Она явно боролась с собой и медленно, с трудом выговаривала слова. — То есть нет. Я не стану с ней встречаться. Я… не могу.
— Но вы согласны, что ей нужно обрести утешение, не правда ли?
— Меня все это так подкосило… Неужели вы не видите, во что в результате превратилась моя жизнь? Семейство Мендоса или презирают, или жалеют — в зависимости от того, с кем мы в тот или иной момент общаемся. И моя мать нуждается сейчас во мне больше, чем когда-либо.
— Вы хотели бы что-нибудь передать бабушке?
— Разумеется. Но я прошу вас сделать это за меня. Пожалуйста, скажите ей… скажите, что я люблю своих матерей. Обеих.
— Полагаете, этого достаточно, учитывая, через что ей довелось пройти?
Алисия снова надолго замолчала, а когда заговорила снова, ее голос едва можно было разобрать.
— Это все, что я могу. Уж извините.
Потом Джек услышал в трубке щелчок, означавший, что разговор окончен, и окунулся в поток самых разнообразных чувств. Можно было подумать, что все это происходит с его собственной бабушкой и это у нее, а не у бабушки Алисии разрывается сердце при мысли о том, что ее кровиночка не хочет ее видеть и разговаривать с ней. Душевная боль, однако, вскоре уступила место страху. Джек не знал, хватит ли ему душевных сил, чтобы передать слова Алисии ее бабушке, но выбора не было.
Засунув в карман мобильник, он стал готовиться к предстоящему разговору.
Глава 67
На обратном пути с кладбища Алисия отвезла домой Винса и свою мать. Стоял солнечный воскресный день — слишком жаркий для начала зимы и черных траурных костюмов, в которые все они облачились. Алисия включила было в салоне машины кондиционер, но мать выключила его. Алисия пыталась заговорить с матерью, но та, казалось, отметала любое поползновение выказать ей сочувствие и ободрить, словно положение вдовы обязывало ее пребывать в состоянии непреходящей глубокой скорби.
Отпевание носило приватный характер, на нем присутствовали лишь католический священник, проводивший службу, Алисия с матерью, Винс и несколько ближайших друзей мэра, которые потом и несли гроб к месту захоронения. На заупокойную мессу, однако, народу пришло много. Храм Богоявления представлял собой южнофлоридский вариант Хрустального собора — стяжавшего немало наград и призов шедевра современной архитектуры с парящими сводами, огромными стрельчатыми окнами и потрясающим естественным освещением, невольно наводившим на мысль о присутствии в этих стенах Верховного существа. Хотя храм Богоявления находился за пределами городской черты Майами, это был единственный в городской округе собор, обладавший достаточно большими размерами, чтобы вместить всех, кто пришел отдать последний долг мэру. Но сегодня и в этом огромном храме яблоку негде было упасть. Алисия сидела в переднем ряду между Винсом и матерью. За их спинами помещались все те, кто представлял собой хоть что-то в политической, общественной и экономической жизни города. Эти люди сидели сплоченной когортой, плечом к плечу, позабыв на время свои политические разногласия, распри, а также личные симпатии и антипатии. Ряды, заполненные политиками, общественными деятелями и финансистами, тянулись вплоть до вестибюля. На мессе присутствовали также бывший губернатор и сенатор, вице-губернатор, конгрессмены, государственные деятели, мэры близлежащих городков и судьи, не говоря уже о членах городского совета, представителях окружных комиссий и лоббистах, которые их контролировали. В полном объеме были представлены и городские деловые круги. Ибо похороны политического лидера с латинской фамилией лучше, нежели любое другое событие, демонстрируют тот неопровержимый факт, что Майами — край poortunidad[4] — имеет больше миллионеров испанского происхождения, нежели любой другой город на свете. Интересно, что подавляющее большинство присутствующих пребывали в неведении относительно тайной жизни мэра Мендосы. Мало кто также знал о его словах, сказанных перед смертью Свайтеку: «Я — доктор, тот самый…» Поэтому, возможно, только Алисия уловила иронию в третьей строфе старинного церковного гимна, завершавшего заупокойную мессу.
Потом последовали панегирики на испанском и английском языках, восхвалявшие покойного и исполненные прочувствованных слов и выражений: «благородный муж», «преданный супруг», «любящий отец» — и прочее, и прочее. В результате всего этого мэр Мендоса — по крайней мере на настоящий момент — был официально причислен к сонму небожителей самого высокого разбора. Правда, большинство не ведало, что ему удалось достичь этого лишь благодаря своевременно наступившей смерти, избавившей его от людского гнева и суда.
После мессы избранные представители общества Майами были приглашены в фамильный особняк семейства Мендоса, дабы восстановить свои силы легкими закусками и вином. Их припаркованные машины растянулись на несколько кварталов. Представители прессы приглашения в особняк не получили, по причине чего осадили все близлежащие дворы. Казалось, репортеры приберегли свои самые жгучие вопросы на время после похорон, когда, по их мнению, должна была выплыть на поверхность вся грязная накипь этого дела. Радиоэфир гудел от обсуждавшихся на многочисленных ток-шоу различных теорий. Некоторые из них были совершенно безумными, другие — вполне здравыми. Местное телевидение показывало передачу об «исчезнувших» и Аргентинской грязной войне. Газета «Трибун» отправила своего лучшего, награжденного Пулитцеровской премией репортера-исследователя в Буэнос-Айрес. Поэтому не могло быть никаких сомнений, что разоблачение темных сторон жизни покойного мэра — всего лишь вопрос времени.
Полицейские офицеры стояли перед воротами особняка в конце подъездной дорожки, направляя движение машин. Гостей приехало больше, нежели ожидалось, и многие из них устремились к вдове и дочери мэра, как только те переступили порог дома. Алисия приняла искренние соболезнования нескольких доброжелателей, после чего извинилась и поторопилась выйти из гостиной.
— Ты в порядке? — спросил Винс. Они стояли у резных деревянных дверей библиотеки мэра.
— Да, я в норме. Честно. — Она видела, что ему хочется переговорить с ней с глазу на глаз, втайне от матери. Всю неделю Винс был очень мил и всячески их обеих поддерживал, но его явно что-то угнетало. Однако Алисия до поры до времени не хотела ничего знать. — Но мне нужно немного побыть в одиночестве.
— Что ж, побудь, — согласился Винс. — А я пока попробую раздобыть что-нибудь съестное.