Джеймс Гриппандо – Губительная ложь (страница 18)

Здесь она и заметила его в первый раз. Какой-то парень, который всегда находился как раз в этом месте. Она довольно долго не придавала этому большого значения, пока в конце декабря, когда Кевин снова уехал по делам и она осталась дома одна, не произошло нечто странное. Как-то поздно вечером Пейтон показалось, что кто-то пытается открыть замок входной двери. Тогда же она и решила купить пистолет.

Под ногами вилась легкая снежная поземка. Ветер со свистом гнал по тротуару эту снежную пыль, похожую на призрачную вуаль. Крошечные ледяные кристаллы поблескивали в тусклом свете старинных уличных фонарей. В их трехкомнатной квартире был отдельный вход со двора. Она поднялась по ступенькам и открыла входную дверь. В прихожей было тепло, даже душно. Это насторожило ее. Скорее всего, она забыла выключить термостат. Кевин всегда отчитывал ее, когда, уходя из дома, она оставляла включенным и термостат, и свет в прихожей. В кухне горел свет, и Пейтон поняла, что ошиблась.

Она повесила шарф и шапку за дверью, потом стряхнула снег с пальто и повесила его в шкаф. Пейтон так устала, что даже не хотела есть. Она прямиком пошла в спальню, но на полпути остановилась. Ей показалось, что из кухни доносится запах паеллы.[4] Паелла была одним из ее любимых блюд. Она направилась в кухню.

— Мама?

Пожилая женщина вздрогнула, прижав руку к груди, как будто у нее остановилось сердце.

— Боже, девочка моя. Ты меня до смерти напугала.

— Я тоже не ожидала тебя здесь увидеть. Ты получила мое сообщение?

— Да. Я с удовольствием поухаживаю за тобой, пока Кевин не вернется в Бостон.

— В этом нет необходимости.

— Поздно. Паелла уже в духовке. Мидии как раз такие, как ты любишь. Почему бы тебе не помочь мне сделать салат?

Пейтон взяла пучок листьев салата, подошла к мойке и начала их мыть. Сегодня ее мать была на редкость милой и уступчивой. Это насторожило Пейтон, но она решила не показывать вида.

— Очень мило с твоей стороны. Спасибо.

— Я думаю, ты могла бы быть немного повеселее.

— Учитывая последние события, я вполне весела.

— Именно это меня и беспокоит. Эти «последние события».

Пейтон не ответила. Вот в чем причина непривычной доброты и сердечности матери. Еще одна попытка сунуть нос в личную жизнь дочери.

— Чуть не забыла! — воскликнула Вэлери. — Пока тебя не было дома, приходил один человек.

— Какой человек?

— Судебный исполнитель. Он оставил судебную повестку и какой-то судебный иск. Эти бумаги лежат на столе.

Пейтон вытерла руки и просмотрела документы.

— Против тебя и твоей больницы возбуждено дело, — сказала мать.

— Ты прочитала эти бумаги?

— Конечно. Я подумала, что это что-то срочное.

Пейтон продолжала читать документы.

— Я понимала, что они подадут в суд на больницу. Думаю, они решили и против меня возбудить дело.

— Так ты не стреляла в ту медсестру?

— Это длинная история.

— Поэтому тебя и уволили из клиники?

— Меня никто не увольнял.

— Но в судебном иске сказано, что тебя уволили. Об этом говорится в одиннадцатом параграфе.

— Ты что, выучила все наизусть? Меня не уволили. Меня просто перевели в другое место.

— Не нужно ничего скрывать от меня. Я твоя мать.

— Здесь не о чем беспокоиться. На работе у меня все нормально.

Пейтон собиралась уйти, но мать нежно взяла ее за руку.

— Меня беспокоит не твоя работа.

— Я хочу, чтобы все, и ты в том числе, прекратили относиться ко мне так, словно эта дурацкая авария превратила меня в немощную неврастеничку.

— Дорогая, я не думаю, что на тебя так повлияла авария. Тут более глубокие корни. Это как раз то, в чем виновата я.

Пейтон крайне удивилась, не понимая, к чему она клонит.

— Ты виновата во многом, из того что со мной случилось. Но при чем здесь авария?

— Все твою жизнь я заставляла тебя пробиваться вперед, хотела, чтобы ты была лучше всех, добилась в жизни большего, чем я. Иногда я ставила перед тобой совершенно нереальные цели. Я думала: если даже ты не сможешь добиться их, то все равно окажешься в лучшем положении, чем другие. Ну и наплевать, что ты не смогла достичь этих явно завышенных стандартов. Сейчас, став взрослой женщиной, ты ставишь перед собой еще более трудные задачи. Мы с отцом гордимся твоими успехами. Мне кажется, что тебе удалось очень многое. Но жизнь так устроена, что все равно когда-нибудь терпишь неудачу. То, что тебя уволили из этой проклятой клиники в Хейвервиле, не стоит того, чтобы…

— Не стоит чего?

— Чтобы въезжать в озеро на машине.

— Ты думаешь, я хотела совершить самоубийство? — с недоверием спросила Пейтон.

У матери на глазах заблестели слезы.

— Я прекрасно понимаю, как ты себя чувствовала в тот момент. Ты была растерянна, злилась на себя. Никому не нравится проигрывать. Много дней ты работала, как каторжная, а тут это фиаско в клинике. В довершение ко всему ты еще была беременна, не знала, что делать, и даже не сказала об этом мужу.

— Ты все совершенно неправильно понимаешь.

— Я знаю, что у вас с Кевином не все гладко.

— С нами все будет хорошо.

— Ты спросила его, где он был в ту ночь, когда ты попала в аварию?

— Он был в Провиденсе в командировке.

— А знаешь ли ты, что он сегодня обедал в каком-то захудалом ресторанчике с очень привлекательной женщиной?

Пейтон действительно немного встревожилась, когда Кевин сказал ей, что заскочит в офис, перед тем как ехать в аэропорт. Ее как будто током ударило.

— Ты что, следила за ним?

— Мы с отцом беспокоимся.

— Не впутывай сюда отца. Шпионить за кем-то ниже его достоинства.

— Хорошо. Я беспокоюсь. Что в этом плохого? Я понимаю, что́ у тебя сейчас на душе. Ты много работаешь, ты талантлива, тебе кажется, что ты на правильном пути, что успех не за горами. И вдруг — бац — кто-то ломает все твои планы.

— Ты снова о том же. Папа никогда не ломал твоих планов. И я тоже.

— Я знаю, ты не хотела этого. Но человек так устроен, что иногда разум не повинуется ему. Так же как и ты, я была на грани отчаяния. Поэтому прекрасно понимаю тебя. Ты оказалась ночью за рулем на темной дороге и подумала, что один быстрый поворот руля…

— Ты сошла с ума! Я не самоубийца.

— Не стоит винить себя в этом. Обвиняй меня. Заставляя тебя двигаться вперед по жизни, я отталкивала тебя. Веришь или нет, но было время, когда ты хотела быть похожей на свою мать. Сейчас тебе уже двадцать восемь лет, и мы стали почти чужими людьми. Это огорчает меня. Где-то в глубине души ты тоже огорчена этим.

— Мое отношение к тебе совершенно не связано с тем, что ты заставляла меня всегда и во всем добиваться успеха. И, к твоему сведению, меня огорчает только то, что я потеряла ребенка. Сожалею, если это не соответствует тем рациональным нормам поведения, которые ты старалась привить мне, когда я была подростком.

— Это удар ниже пояса.

Пейтон неожиданно пожалела о своих словах, но мать имела особый талант выводить ее из равновесия.

— Ты права. Прости меня. Но только за то, что я высказала свои мысли вслух. Если бы ты прекратила постоянно говорить мне о том, что мое появление на этот свет испортило твои планы, то, возможно, и я не стала бы напоминать тебе о твоей неудачной беременности. Хотя ты совсем не расстроилась, потеряв этого ребенка.

— Ты говоришь о своей сестре, о моей плоти и крови. Я многие месяцы не могла оправиться от потери.