Джеймс Госс – Мертвецы зимы (страница 21)
— На моей родине очень холодно, — пояснил Борис, помолчав. — Я никогда не оставался наедине с родителями. Всегда в больших, мрачных комнатах с пылающей печью и множеством наблюдающих за мной людей. Мой отец был строгим, всегда мрачным — если в его глазах и появлялся веселый блеск, то я всегда находился недостаточно близко от него, чтобы это заметить. А моя мама, о, когда я видел ее раз в день, она казалась мне богиней из другого мира. Все остальное время я проводил сначала в яслях, потом в школе. Единственным человеком, которому я нравился, который заботился обо мне, был Косов. Он работал конюхом, он смеялся и шутил, когда учил меня ездить верхом, и подбадривал меня, и гордился мной — словом, вел себя как мой второй отец. У него была своя семья, но он всегда был рад мне. Я любил это. Я любил его. Но странно, знаете, ты переезжаешь, получаешь от него подарки, но почему-то тебе трудно поинтересоваться, как живет твой старый конюх. А потом… потом ты заболеваешь, и ничего не можешь с этим поделать. Все мечты бесполезны и бессмысленны. Все кажется пустым и ненужным, а потом знакомая графиня на званом ужине нашептывает тебе об этом месте. Как это прекрасно, особенно когда рядом снова верный Косов, присматривающий за тобой.
Доктор кивнул.
— Вот видите? — спросил он, словно намекая на что-то, чему он не был рад.
— Вижу, — вздохнул Борис. — Может ли Косов быть связан с этими существами?
— Не знаю, — Доктор стоял, засунув руки в карманы, не отрывая взгляда от берега. — Я не уверен, что понимаю, что происходит. Но я готов к предположениям.
Мы заспорили. Насчет того, что нужно делать.
И мы не сразу поняли, что один из нас отсутствует. Рори.
Дневник Доктора Блума
Катастрофа!
Я стоял на берегу вместе с Косовым и Пердитой. Моя жена хмурилась.
— Этот Доктор — не Знакомец, — сказал Косов печально. — Тот Доктор, созданный Морем, исчез
Он махнул рукой в сторону серой водной глади.
— Нам нужен Доктор.
Пердита мягко погладила его по руке.
— Не волнуйся — мы найдем его и мадам Понд. Мы найдем их всех.
Я хотел было возразить, но Пердита успокоила меня взглядом.
— Милый, ты слишком сильно волнуешься — лучше предоставь это нам.
Она всегда так добра ко мне.
Мы постояли там еще минуту, слушая Песню Моря, наблюдая за неспешно танцующими пациентами. Моросил небольшой дождь. Здесь часто моросит. А море было грязно-серым с белыми шапками пены, плывущими по поверхности, похожими на снежные вершины или спящих чаек.
Мы услышали кашель за нашими спинами.
— Здравствуйте, — сказал кто-то. — Вы позволите мне сказать вам пару слов?
Мы повернулись. Там стоял бедный Рори Вильямс. Он нервно помахал рукой.
«Какой он забавный», — подумал я. Его лицо казалось мягким и глупым, несмотря на то, что глаза были полны решимости. Косов дернулся было, чтобы схватить его, из его рта заструился туман, но я остановил его. Пердита выжидательно улыбнулась, и мистер Вильямс продолжил:
— Ну… я подумал, что надо пойти и поговорить с вами. Пока не… пока не произошло ничего неприятного.
Мистер Вильямс выглядел напуганным, казалось, он вот-вот убежит. Я вспомнил себя в детстве, как я боялся признаться отцу в воровстве соседских яблок. Мистер Вильямс отчаянно храбрился, совсем как я тогда.
— Я думаю, что будет правильно, будет справедливо и честно рассказать вам правду о Докторе, — сказал он.
Мы изумленно уставились на него. Он собирался предложить нам именно то, чего мы больше всего хотели. Море шуршало волнами и вдруг замерло в ожидании. Мы нетерпеливо ждали. Некоторые мои клиенты утверждают, что я не очень терпеливый человек, но это неправда. Хороший врач быстро учится искусству ждать, плыть по течению, не вмешиваться. Много раз мне приходилось сидеть с умирающими. Я знаю, что, в конце концов, они успокаиваются. Но перед этим они кричат, плачут или смеются. Изредка умирающие просят сыграть с ними в карты.
И вот мистер Вильямс заговорил.
— Итак, — начал он, шаря глазами по берегу. — Доктор. Я теперь понимаю его очень хорошо, ибо я хранил частицы его сути в моей голове. Видите ли, то, что вы стараетесь делать, доктор Блум, очень хорошо. Вы стараетесь вылечить ужасную болезнь — и в вашем распоряжении есть все необходимое для этого. Свежий воздух, чистое белье, стерильные инструменты, все условия для отдыха. Но то, что там, в Море, что бы это ни было, — это неправильно и плохо. Оно использует вас. И сейчас я вижу сходство между вами и Доктором. Вы оба хотите как лучше. Вот только вы зачем-то дважды пытались его убить.
Я попытался было оспорить это ужасно несправедливое обвинение. Но мистер Вильямс продолжил, его голос стал тверже.
— Я хочу сказать, не беспокойтесь об этом. Я видел людей и… э… не совсем людей, которые причиняли ему куда больший вред, но к концу того же дня он приглашал их отведать пиццы. Он всегда всех прощает. Доктор просто потрясающий.
Заговорила Пердита, ее голос эхом разнесся по берегу.
— И мой муж такой, — сказала она мягко. — Мой муж — замечательный человек. Ваш Доктор хочет оставить нас в Средних веках. А мой муж изменит мир.
— Думаю, в этом-то и проблема, — вздохнул мистер Вильямс. Над его головой, тревожно крича, пролетела птица.
— Продолжайте, — улыбнулась ему моя жена.
— Дело в том, что если Доктор что-то решил, решил, что где-то что-то не так, он не успокоится, пока не добьется своего.
Мистер Вильямс скривился при этом, будто беспокоясь о чем-то своем.
— Видите ли, — продолжил он, — Доктор всегда побеждает. И если он решит, что должен остановить вас, то сделает это.
Мистер Вильямс обвел нас взглядом, слегка улыбаясь.
— Это всё? — спросила Пердита.
Он покачал головой.
— Я только… Вы делаете такое хорошее дело, и я вовсе не хотел бы, чтобы все это пошло прахом, ибо он… — он замолчал и начал царапать что-то носком ботинка на мокром песке. — Он не всегда бывает деликатным.
— Вы нам угрожаете, сэр? — поинтересовался я.
Он снова покачал головой.
— О нет. Правда, нет. Я только хочу сказать… Я люблю мирный способ решения проблем. Видите ли, когда Доктор и его противники садятся за стол переговоров, и таким образом все решают. Это было бы кстати. Потому что я сыт по горло альтернативными вариантами.
— Это какими же? — сладко спросила Пердита.
Мистер Вильямс ткнул пальцем в песок. Там было нацарапано слово «Взрыв».
— Как бы там ни было… — он пожал плечами, но не нервно, а печально, — я лишь хотел попробовать предупредить вас. Вижу, что не сработало, но я пытался… Хоть раз. Я уверен, он будет счастлив узнать, что он оказался прав. Потому что он всегда прав. Если с вами все ясно, я, пожалуй, пойду — пока вы не приказали вырубить меня или что похуже. До встречи.
И, ссутулившись, став при этом маленьким и жалким, Рори Вильямс повернулся и зашагал прочь.
Я смотрел ему вслед.
Он сделал несколько шагов и остановился. Сначала я подумал, что он собирается обернуться и сказать нам еще что-нибудь. Но вместо этого он закашлялся. Он кашлял снова и снова, обхватив себя руками, словно пытаясь сдержать этот кашель. Он боролся за глоток воздуха, но кашель не прекращался. Пердита взглянула на меня, ее глаза сияли торжеством.
— С вами все в порядке, мистер Вильямс? — как можно заботливее спросил я, подходя к нему.
Он стоял и смотрел на меня, все еще закрывая рукой рот. Потом он отнял руку от рта и в ужасе уставился на нее.
— Что со мной? — спросил он слабым голосом.
Я положил руку ему на плечо.
— Мистер Вильямс, — сказал я печально, — вы серьезно больны.
Он продолжал таращиться на свою ладонь. На ней была кровь.
Что вспомнила Эми
— Рори не моя комнатная собачка! — заорала я на Доктора.
— Лучше бы он был собачкой, — он был очень рассержен. — С собаками я могу ужиться, — он помолчал, потом спросил с надеждой: — А ты уверена, что тебе не нужен кот?
— Этим мы не вернем Рори, — непонимающе ответила я.
Он скривился.
— А кто сказал, что я хочу его вернуть? — поинтересовался он жестко. — Я всего лишь предлагаю альтернативные варианты. Например, милого маленького рыжего котика. Конечно, придется его кастрировать.
Он торжествующе улыбнулся.