Джеймс Герберт – Святыня (страница 26)
Он снова повернул голову к Алисе и увидел, что она опускается, медленно, медленно оседает. Прежде чем она коснулась земли, травинки, как мягкая подстилка, согнулись под ее ногами. Девочка опустилась и с восхищенной улыбкой обернулась к присутствующим.
И тут начались чудеса.
Маленький мальчик побежал вперед, вытянув руки, покрытые черно-серыми бородавками. Он упал у ног Алисы, подняв безобразные руки так, чтобы все их видели. Его мать, вся в слезах, хотела последовать за ним, но муж удержал ее, не зная, что сейчас произойдет, и только молясь, чтобы это помогло сыну.
Алиса улыбнулась мальчику, и черные бородавки с серыми краями начали бледнеть.
Мать закричала и вырвалась, она бросилась к сыну и крепко прижала его к себе, ее слезы падали на волосы мальчика и смешивались с дождем.
Над толпой пронесся крик, и все глаза обратились к девочке-подростку с дергавшимся лицом, руки и ноги которой непрестанно судорожно тряслись. Перед этим она вместе со своими родными опустилась на колени, но теперь со спокойствием на лице стояла на ногах. И хотя в ее движениях сквозила осторожность, не было никакого дерганья и выкручивания. Она взглянула на себя, осматривая руки и ноги, потом вышла вперед, медленно, но уверенно; ее грудь начала тяжело вздыматься от радости. Девочка опустилась перед Алисой Пэджетт на колени и заплакала.
Сквозь толпу стал проталкиваться какой-то мужчина с поврежденными катарактой глазами. Люди расступались и тихонько подталкивали его в нужном направлении, молясь за него.
Он упал, не дойдя до девочки, и лежал, всхлипывая; его лицо исказилось от мольбы. Мутность в зрачках стала пропадать. Впервые за пять лет он смог различить цвета. Он снова смог видеть мир, зрение заволакивали только слезы.
Девочка из одного с Алисой интерната, чьи родители, с тех пор как последняя внезапно исцелилась, обрели новую надежду, спросила у матери, почему этот человек на земле плачет. Ее слова звучали не совсем отчетливо, но мать поняла их. Для нее не было звуков прекраснее, так как семь лет из своей короткой жизни дочь не говорила.
Многие в толпе упали и распластались на земле или прислонились к стоявшим рядом, как марионетки с перерезанными веревочками. Фенну пришлось сесть на землю, колени больше не удерживали его. Его глаза перебегали с девочки на толпу, с толпы на девочку, с девочки… на дерево…
Из промокшей толпы раздался новый крик, перешедший в вой. Полный страдания женский стон.
Глаза Фенна пробежали по коленопреклоненным телам и остановились на закутанном в одеяло мальчике, который до того лежал у края полукруга Теперь же мальчик сидел прямо, его глаза сияли каким-то вновь обретенным пониманием Он сбросил одеяло, и со всех сторон к ребенку протянулись руки помощи. Но помощи ему не требовалось. Он стал подниматься, и его движения были одеревеневшими и неуклюжими, как у новорожденного ягненка. Вот он уже стоял на ногах, и руки взрослых поддерживали его. Мальчик двинулся вперед, с трудом сохраняя равновесие, покачиваясь, но стремясь подойти к девочке. Он шел, держась за взрослых, но сам переставлял ноги. Взрослые помогали ему, и только оказавшись совсем рядом с Алисой, он позволил себе опуститься на землю. Мальчик полусидел, полулежал там, сдвинув колени, тонкие ноги скрыла трава, туловище выпрямилось, и отец поддерживал его за плечи.
Отец и сын с благоговением на лицах смотрели на девочку.
Фенн был ошарашен. К нему вернулись силы, но он не чувствовал достаточной уверенности, чтобы встать. Господи Иисусе, что происходит?
Он посмотрел на двух священников — один был весь в черном, другой в облачении для воскресной службы: зеленое и желтое на белом фоне. Отец Хэган уже упал на колени, а высокий священник, монсеньер, медленно оседал рядом Фенн не знал, испытали ли они схожую отупляющую слабость, поразившую его самого, или это был их жест смирения. Отец Хэган склонил голову к рукам и раскачивался взад-вперед, а монсеньер Делгард только смотрел вытаращенными глазами на девочку на лугу, которая казалась такой хрупкой под возвышавшимся над ней черным перекрученным деревом.
Глава 14
— Ишь, какая славненькая, жирненькая. Орешками откормлена! — сказала старуха разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми, нависшими бровями. — Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет?
И она вытащила острый, сверкающий нож. Вот ужас!
Риордан устало покачал головой.
С удрученным видом подошел ветеринар и молча встал рядом. Риордан позвонил ему ранним утром, и когда ветеринар приехал, то понял, что большего сделать не сможет. Не выжили даже те ягнята, которых он вырезал из брюха матерей, сочтя что они достаточно созрели для дальнейшей жизни. Это было необъяснимо. Почему это случилось со всеми одновременно? Накануне в поле было волнение — самое невероятное событие из всех, что ему доводилось слышать — но суягные овцы были далеко от всего этого, на другом участке луга Риордан вздохнул и провел рукой по усталым глазам, а работники тем временем подхватывали на лопаты крошечные поблескивающие трупики и швыряли в кузов грузовика Овец, маток, которых ветеринару не удалось спасти, хватали за окоченевшие ноги и бросали в машину.
Посмотрев на серую церковь в отдалении, Риордан подумал: «Как это люди могут поклоняться такому злобному Богу?» Фермерство — нелегкий хлеб: всегда приходится ожидать несчастий, случайных бед, и даже трагедий. Всходы могут погибнуть, скотина вечно подхватывает какие-нибудь болезни, что приводит к падежу. Болезни не милуют и работников. Но никогда не ожидаешь и не готовишься к такому, что случилось теперь. Этому не было никакого объяснения.
Повернувшись спиной к полю, он смотрел, как отъезжает тяжело нагруженный грузовик.
Часть вторая
Интересно, я переменилась за ночь? Дайте-ка подумать: утром я встала такой же? Вроде бы припоминаю, что я чувствовала себя немножко не так. Но если я уже не та, то спрашивается, кто же я тогда? Да, нелегкая задача!
Глава 15
Когда я читала волшебные сказки, мне представлялось, что такого не бывает, а теперь я сама оказалась среди этого!
— Боже милостивый, вы нездоровы, Эндрю?
Епископ Кейнс смотрел на священника, потрясенный переменой в нем Хэган выглядел больным, еще когда епископ разговаривал с ним несколько недель назад, но теперь его вид ухудшился самым тревожным образом. Епископ Кейнс поспешил вперед и, взяв священника за руку, указал ему на кресло у стола, потом вопросительно посмотрел на монсеньера Делгарда, но лицо того ничего не выражало.
— Думаю, немного бренди вам не повредит.
— Нет-нет, я здоров, — запротестовал отец Хэган.
— Чепуха! Только чтобы улучшить цвет лица Питер, и вам тоже?
Делгард покачал головой.
— Может быть, чаю? — сказал он, глядя на секретаршу епископа, которая провела их в кабинет.
— Да, конечно, — проговорил епископ Кейнс, возвращаясь к своему креслу за столом. — Мне, пожалуйста, и то и другое, Джудит. На всякий случай.
Он улыбнулся секретарше, и она вышла, но как только за ней закрылась дверь, улыбка епископа погасла.
— Я крайне встревожен, джентльмены. Я бы предпочел, чтобы вы пришли ко мне вчера.
Монсеньер Делгард прошел к освинцованному окну кабинета, выходящему на уединенный садик. Тусклое позднефевральское солнце светило на дальнюю часть опрятной, частично затененной лужайки, не в состоянии высушить сверкающую росу. Всю ночь и предыдущие полдня шел сильный дождь, и выглянувшее солнце словно еще не оправилось от сырости. Делгард повернулся к тучному епископу.
— Боюсь, это было невозможно. — Он говорил негромко, но слова наполнили обшитый темным деревом кабинет. — Мы не могли покинуть церковь, епископ, после того, что случилось. Слишком велика была истерия.
Епископ Кейнс ничего не ответил. Он поручил монсеньеру Делгарду присмотреть за младшим по рангу священником и его церковью, чтобы в случае чего взять ситуацию под контроль, если возникнет что-либо в связи с девочкой и ее видениями. Ему поручалось наблюдать, влиять и докладывать. Питер Делгард не раз сталкивался с якобы аномальными или сверхъестественными явлениями и имел репутацию человека, не теряющего способности здраво мыслить в самых экстраординарных ситуациях. Этого спокойного человека с холодной головой, иногда пугающего своей неколебимостью, знали, впрочем, и как человека сердобольного, способного переживать муки других словно свои собственные. Его властное спокойствие не помогало в полной мере постичь эту сторону его натуры, но сострадание присутствовало в его ауре так же явственно, как, должно быть, оно присутствовало в ауре самого Христа. Епископ доверял монсеньеру Делгарду, ценил его суждения, уважал его мудрость в вопросах, зачастую слишком необычных для восприятия его собственным рассудком И побаивался этого высокого человека.
Делгард опять посмотрел в окно.
— Я также подумал, что отцу Хэгану надо немного отдохнуть, — сказал он.
Епископ Кейнс рассматривал сидящего в кресле священника. Да, это видно: отец Хэган выглядел так, словно потрясение было для него слишком сильным Его кожа стала еще более серой, чем в прошлый раз, а глаза потускнели, и в них виделась подавленность.