Джеймс Герберт – Святыня (страница 19)

…бид-дип…

Знакомый звук доносился из комнаты Алисы. Молли несколько секунд посидела на краю кровати, собираясь с мыслями и отгоняя обрывки беспокойного сна Долгий день представлял собой путаную смесь радостей и тревог. Алису снова хотели на ночь оставить в больнице, но Молли не дала согласия. Каким-то образом она почувствовала что все эти уговоры, проверки, прощупывания, бесконечные вопросы погубят чудо.

…Бип-бип…

А это было чудо. В ее душе не возникло ни малейших сомнений. Пресвятая Дева Мария улыбнулась ее девочке.

…Бип…

Молли встала с кровати и поплотнее запахнула халат. Бесшумно прокравшись к открытой двери в страхе разбудить Лена, она вышла в прихожую. Молли всегда оставляла дверь открытой, на случай если Алиса будет кричать ночью — какая радость слышать, как Алиса кричит! Этого звука Молли не слышала с давних пор, когда ее дочь была еще совсем маленькой. Как она прислушивалась в те первые дни, ловя первый слабейший всхлип, за которым следовал плач. Молли бросалась вверх по лестнице или спешила в прихожую в панике, которая у мужа вызывала только насмешки. Впрочем, он никогда не понимал, как много значил для Молли ребенок. Алиса заполнила ее бесплодную, пустую жизнь, это был ответ на ее многолетние молитвы. Через божественное заступничество Марии, матери Иисуса, которой Молли столь пылко молилась, Бог благословил ее замужеством и ребенком.

И как жестоко потом покарал малое дитя! (И каким разочарованием стал брак!)

…Бип, бид-дип…

И снова Богоматерь вмешалась. Недуг исчез так же внезапно, как появился. Молли всегда верила в Пресвятую Деву, и ее вера не ослабла за все эти годы испытаний, и она поощряла стремление Алисы молиться Марии, как молилась сама И дочь еще больше, чем она, преклонялась перед Богоматерью. И молитвы не остались без ответа.

Молли остановилась у двери Алисы. Тишина Потом:

…Бид-дип, бид-дип, бип-бип…

Волнения последних двух дней оказались для Алисы чрезмерны: середина ночи, а она все не спит. Она любила смотреть на светящихся зеленых пришельцев, опускающихся на черном экране электронной игрушки, и уничтожать их быстрым нажатием на красную кнопку, другой рукой поворачивая рычажок, так что ее звездолет вилял из стороны в сторону, уклоняясь от смертоносных бомб инопланетян. Теперь Алиса слышала игрушку, слышала компьютерный победный писк, когда последний пришелец исчез из пластмассового космоса Наверное, игрушка опять казалась девочке новой.

…Бип-бип…

Но ей нужно спать. Врачи твердили, что ей нужно больше отдыхать. И Молли не хотела, чтобы болезнь вернулась. Это было бы слишком бессердечно со стороны Бога..

…Бип…

Она отворила дверь.

…Би…

Молли показалось, что она увидела, как в дальнем конце комнаты погас маленький зеленый огонек. Он просто мелькнул, это могло лишь померещиться. Она посмотрела на Алисину кровать, ожидая увидеть, что дочь сидит там с весело раскрытыми глазами и «Галактическими захватчиками» в руках. Но в свете уличных огней, проникающем сквозь занавески, увидела только очертание маленькой фигурки под одеялом.

— Алиса? — Молли заметила, как естественно она окликнула Алису, как быстро привыкла к вернувшимся чувствам дочери, словно никогда не признавала их утраты. — Алиса, ты не спишь?

Ни звука. Ни от дочери, ни от игрушки.

Улыбнувшись в темноте, Молли двинулась к постели. «Маленькая обманщица, — про себя бранилась она, — дразнит мать!»

Молли склонилась над дочерью, собираясь пощекотать ей нос, чтобы не притворялась. Но рука замерла. Алиса действительно спала. Ее дыхание было таким ровным и глубоким, а лицо таким спокойным, что сон явно не мог быть притворным.

— Алиса, — снова проговорила Молли, тронув ее за плечо.

Но девочка не пошевелилась.

Молли подняла одеяло, ища электронную игрушку, ожидая, что та у Алисы в руках. Но ее там не было. И не было на полу у кровати. Но она должна быть где-то рядом, Алиса не могла пробежать через комнату и вернуться обратно, пока не вошла мать. Это невозможно.

Молли опустилась на колени, наклонила голову к самому полу и заглянула под кровать. Пластмассовой коробочки не виднелось и там.

Она вспомнила погасший зеленый огонек.

Нет, это смешно. Просто невозможно.

Но тем не менее оглянулась.

Электронная игрушка лежала на столике в другом конце комнаты, выключенная, экран безжизненно погас.

Молли знала, что ей не померещились эти звуки. Она также знала, что игрушка не могла быть в руках дочери. А больше в комнате никого не было. Только тени и звуки Алисиного ровного дыхания.

Глава 11

Ты можешь хранить секрет, если я его тебе расскажу?

Это очень большой секрет, даже не знаю, что будет, если кто-нибудь про это узнает. Я, наверное, умру!

Фенн повернулся на постели и проснулся от собственного стона. Голова как будто продолжала поворот.

— О Боже…

Он зажмурился, одной рукой ощупывая пульсирующую глыбу, которая, как утверждал здравый смысл, в действительности была лбом Пальцы ничуть не ослабили боль.

Повернувшись на спину и прикрыв рукой глаза, он попытался совладать с чувством кружения. Второй стон перешел в тихое скуление жалости к себе, этот звук гармонично сочетался с гулом, на высокой ноте непрерывно звучавшим в голове. Прошла целая минута, прежде чем кружение замедлилось и Фенн осторожно, для пробы, приоткрыл ставни своих глаз. Прошло еще полминуты, прежде чем он убрал руку.

Когда он прекратил моргать, потолок остановился и Фенн рассмотрел возможность сесть. Обдумав ее, он, по-прежнему лежа, нащупал столик у кровати, стараясь не приподнимать голову с подушки и ни в коем случае не поворачивать ее. Пальцы не смогли нащупать часы на запястье, и Фенн проклял свою привычку ставить будильник подальше от кровати (это было необходимо, поскольку очень легко выключить его и спать дальше; и он обнаружил, что для выхода из обычного утреннего бессмысленно-сонного состояния достаточно пройти пару метров до звенящего ублюдка). Куда, черт возьми, запропастились часы? Не мог же он так напиться вчера’ А с другой стороны, очень даже мог.

Фенн вздохнул, собрал все свое мужество и позволил голове съехать в сторону, к краю кровати. Голова повисла, и кровь начала бить о бетонные плиты внутри, как морской прибой о волнорез. Он уставился в пол. Там часов не было. Но одна рука тоже свесилась с края, и ладонь вяло оперлась о пол.

— Болван, — пробормотал Фенн, увидев на руке кожаный ремешок.

Он выкрутил руку и скосил глаза на циферблат. Шесть минут двенадцатого. Наверное, утра: сквозь шторы пробивался свет.

Фенн втянул себя обратно на середину кровати и подавил желание снова лечь. Голова прислонилась к спинке, плечи подпирала подушка. Он попытался вспомнить, как же дошел до такого состояния. Ответ был один: пиво с бренди.

Фенн поскреб грудь и мысленно — физическое действие было бы слишком мучительным — укоризненно покачал головой. С этим надо завязывать, Фенн. Молодой пьяница, может быть, забавен, но старый просто чертовски скучен, а ты не становишься моложе. Считается, что журналисты много пьют, но это неправда. Они пьют страшно много. Не все, конечно, а только те, кого он знал.

Фенн попробовал дальше приподняться на кровати. Он называл этот медленный метод возвращения в день «постепенным воскресением».

От просочившихся воспоминаний о прошлой ночи он пару раз ухмыльнулся, но вдруг нахмурился и, приподняв одеяло, осмотрел нижнюю часть тела, словно заподозрив, что там чего-то не хватает. И с облегчением хмыкнул: все на месте, хотя и не способно ни на что великое. Черт возьми, как же звали ту девку? Боз, Роз — что-то вроде этого. А может быть, Джулия. Фенн пожал плечами — какая разница? «Во всяком случае, я не забеременел», — сказал он себе.

Он стянул с себя одеяло, лягая его ногами к краю кровати, потом постепенно и чрезвычайно осторожно заставил тело подняться. Голова весила больше, чем все остальное, и по пути к окну хитрость заключалась в том, чтобы балансировать ею на шее. Фенн раздвинул шторы, и ему хватило здравого смысла прикрыть глаза от света, который, он знал, зальет комнату: в это время дня солнце было особенно к ней неравнодушно. Стоя у окна, он дал лучам согреть тело; дневному холоду путь преграждало стекло. Когда Фенн наконец открыл глаза, то увидел снаружи плетущуюся в гору женщину, которая толкала перед собой торговую тележку. Женщина разинула рот, углядев его голое тело. Она не остановилась, но двигалась еле-еле, и ее голова поворачивалась, пока в конце концов почти совсем не вывернулась. Фенн отшатнулся вглубь комнаты, глупо улыбнувшись и приветливо махнув продавщице рукой, чтобы показать, что не представляет никакой угрозы. Он надеялся, что ее голову не заклинило столь неестественном положении.

Вдали от солнечных лучей холод дал о себе знать пробежавшими по коже мурашками, и Фенн взял со спинки кровати халат. Халат был широкий и короткий, гораздо выше колен, и гораздо лучше смотрелся на Сью. Неплохо он прошлой ночью смотрелся и на Роз, Боз — или ее звали Антея? — но не так, как на Сью. Даже напившись, Фенн отметил это про себя.

Он прошел в кухню и наполнил электрочайник, как зачарованный глядя на бегущую воду, но на самом деле не видя ее. Он включил чайник и обеими руками пригладил взъерошенные волосы. «Нужна сигарета», — подумал Фенн и с облегчением вспомнил, что не курит. К коробке от кукурузных хлопьев была прислонена записка, и он, выдвинув стул, несколько секунд читал ее, не прикасаясь. Там был телефонный номер и подпись: Пэм. Ах да, вот как ее звали! Фенн попытался припомнить, пробовала ли она разбудить его перед уходом Возможно, и старалась, не зная, что после попойки нужно сильное землетрясение, чтобы поднять его. Только Сью умела делать это своими скользящими, ощупывающими руками, но это был ею самой изобретенный метод. Фенн положил записку на стол и попытался вспомнить, как эта Пэм выглядела. В голове всплыло замечание Эдди, его собутыльника, ведущею спортивные страницы «Курьера»: «Милая мордашка, а с ногами беда», — когда они увидели ее в клубе, но облик ее так и не всплыл в памяти. Впрочем, да — ноги. Ноги припоминаются. «Они сокрушат твою голову», — предупреждал Эдди, и теперь Фенн припоминал, что это оказалось недалеко от правды. Он схватился за уши, гадая, в самом ли деле они такие красные, как это ощущается. Могут на ушах быть синяки? Фенн пошел в ванную — посмотреться в зеркало.