Джеймс Герберт – Проклятие замка Комрек (страница 40)

Архиепископ убрал руку, дал своему воображаемому просителю быстрое благословение двумя выпрямленными пальцами, а затем, отвесив короткий поклон, пошел своей дорогой.

Глаза монахини с оттенком тревоги встретили взгляд Эша, прежде чем она поспешила за своим церковным хозяином, оставив следователя с удивлением глядеть им вслед и мысленно почесывать голову.

Он повернулся к Дерриману.

– Что, черт возьми, это было?

Гости вокруг них возобновили свои разговоры, как будто ничего необычного не произошло.

– П-п-простите. – Лицо у генерального менеджера опять было пунцовым. – Может, кому-то следовало сказать вам заранее.

– Об архиепископе?

– Да, и о других людях, которых вы здесь можете встретить.

– Я заинтригован.

– Не стоит. Вы подписали юридически обязательный договор.

– Вообще-то я подписал их целых два. Но это не значит, что я не могу быть заинтригован.

Дерриман принял его довод со вздохом.

– Полагаю, что так.

– Естественно, я буду осторожен, но сейчас мне нужна хоть какая-то информация. Обещаю держать рот на замке.

– Я могу только умолять вас о сдержанности. У нас есть договоренность, что все, о чем вы узнаете, никогда не покинет этих стен?

– Я же сказал, что подписал на этот счет два контракта, и я не собираюсь нарушать ни одного из них. Это обошлось бы слишком дорого.

Эшу не понравился внезапный безмолвный взгляд Дерримана. Генеральный менеджер, казалось, разрешал внутренний конфликт.

– Вам надо спросить у сэра Виктора? – услужливо подсказал Эш.

Прошла секунда-другая, а потом Дерриман медленно помотал головой.

– Нет, я буду уповать на вас, Дэвид. Я только прошу, чтобы вы полностью информировали меня о своей деятельности в замке и всегда обращались ко мне с любыми вопросами, ответы на которые вам могут потребоваться.

– Договорились. – Эш пожал протянутую ему руку и постарался придать своему лицу доверительность. – Давайте начнем с архиепископа и его монахини, согласны?

– Да, архиепископ Карсли и его служительница, сестра Тимбл.

Эндрю Дерриман поразмыслил еще пару секунд. Затем он, казалось, решился.

– В объяснении вам личных обстоятельств этого человека, должно быть, не окажется никакого вреда. В конце концов, вы можете натолкнуться на других, кого вы узнаете или, по крайней мере, о ком слышали, а они – кто знает? – могут быть вовлечены в дела, которые привлекли, по словам архиепископа, «темный жестокий легион». Кто может доподлинно знать?

Дерриман подался ближе к Эшу, и его слова было трудно разобрать из-за гула других разговоров в большом зале.

– Когда Карсли был просто епископом, его епархия находилась в лондонском Ист-Энде. Священникам, знавшим его тогда и работавшим вместе с ним в бедных районах, было известно, что он совращает детей обоих полов. Карсли внушал детям, что говорить о произошедшем между ними было бы смертным грехом и что если они так поступят, то их души будут ввергнуты в огненные глубины ада. Он отправился в паломничество в Лурд со многими больными детьми. Карсли был ученым и уважаемым членом священства, и другие священники опасались его разоблачить. Тем не менее, время от времени кто-нибудь из священников пытался его осудить, а Церковь, опасаясь еще более дурной славы, либо переводила их в другие приходы, либо отправляла за рубеж на миссионерскую работу.

Дерриман устало покачал головой, словно эта проблема обременяла его собственные плечи.

– Возможно, вы помните скандал в Римско-католической церкви в 1990-х годах, когда была обнародована переписка между американскими епископами и будущим понтификом. Епископы осудили американского священника, который якобы совратил две сотни глухих детей. В то время дисциплинарный отдел в Риме, Конгрегацию доктрины веры, возглавлял кардинал Ратцингер, впоследствии возведенный в Папы. Как кардинал, он не смог ответить американскому высшему духовенству. В конце концов, обвиняемый священник, отец Лоренс Мерфи, умер от естественных причин, и самому делу тоже было дозволено умереть.

Эш не собирался перебивать Дерримана, но его сообразительность значительно опережала изложение генерального менеджера.

– Вы хотите сказать, что Карсли, который в конце концов был возведен в сан архиепископа, был педофилом, и поэтому они послали его сюда, чтобы избежать дальнейшего скандала.

– Боюсь, что так. Такое громкое дело, видите ли. То, что он был архиепископом, а не просто священником, было гораздо, гораздо более разрушительным. Это было до того, как проблемы педофилии в Церкви получили печальную известность. Карсли поместили сюда, чтобы навсегда скрыть его проступки. И это сработало – он замурован.

– Не понимаю, почему с ним эта монахиня. Сестра Тимбл?

Дерриман пожал узкими плечами.

– Она служила ему в его приходе, когда он был просто священником, а затем последовала за ним, когда его повысили. Она преданна ему, пусть даже он извращенец. Я думаю, ее призвание в том, чтобы вернуть его к Богу и заставить покаяться его в своих грехах. Кроме того, архиепископ Карсли отказывался переехать в Комрек без нее. Она давно стала его верной служительницей и остается таковой.

– Звучит жутковато.

Генеральный менеджер кивнул.

– Да, полагаю, так и есть. Но это действует.

Эш посмотрел на экс-архиепископа, который важно шествовал по длинному мраморному залу, шагая напрямик через группы других гостей и на ходу благословляя их властным крестным знамением. Сестра Тимбл следовала чуть позади, она почти бежала, чтобы не отстать от того, кто для нее, очевидно, являлся божеством во плоти.

Эш вопросительно посмотрел на Дерримана.

– Вы не думаете?..

Сутулый генеральный менеджер словно бы читал его мысли.

– Что она посвящает все свое тело лишенному сана архиепископу, лишь бы он был спокоен? Или, может, следует сказать «сыт»?

– Ну… – договаривать Эш не стал.

– Нет. Наше непререкаемое условие приема его в Комрек состояло в его химической кастрации, чтобы избежать дальнейших проблем сексуального характера. Хотя он отдает предпочтение очень молодым, кто знает, к какой замене он мог бы прибегнуть, оказавшись здесь? Сестра Тимбл выступает здесь и его прислужницей, и медсестрой, выдающей ему лекарства.

Эш открыл было рот, но обнаружил, что сказать ему нечего. Он был слишком ошеломлен. И чувствовал жалость к монахине. Что такое она сделала, чтобы оказаться в заточении, помимо того, что была слишком верна себе же во вред?

– Когда архиепископ прибыл, – продолжал Дерриман, не обращая внимания на удивленное выражение на лице у охотника за привидениями, – ему был предоставлен выбор из двух способов, чтобы умерить чрезмерную возбудимость и навязчивые сексуальные фантазии. Третий метод, полное удаление яичек, в качестве выбора даже не предлагался. Мы здесь, в Комреке, не варвары. Первое предложение состояло в том, чтобы он два раза в день принимал таблетки под названием андрокур, антилибидинальный препарат, который противостоит действию тестостерона, не препятствуя его производству. Вторым вариантом был лейпрорелин, который воздействует на гипофиз, чтобы остановить выработку тестостерона. Этот препарат требует ежемесячной инъекции.

– Законно ли это в нашей стране? – растерянно спросил Эш.

– Теперь да, – последовал быстрый ответ. – Здесь это добровольно. Архиепископ Карсли добровольно выбрал первый вариант. Сестра Тимбл гарантирует, что он принимает таблетки андрокура два раза в день, и до сих пор они, кажется, были эффективны. Есть некоторые побочные эффекты, как и следует ожидать от любого препарата, но ни один из них на самом деле не причинил архиепископу какого-либо вреда. Признаю, это не самые лучшие решения, но лучшие из тех, что мы имеем в настоящее время.

Оба они пошли дальше, пока Дерриман не остановился у внушительной двери по левую сторону. Он громко постучал, затем ввел код на клавиатуре рядом с дверью. Голос изнутри крикнул: «Хорошо», после чего замок щелкнул, а дверь открылась.

Эш вошел вслед за Дерриманом, и в этот день разнообразных потрясений, то хороших, то дурных, то сбивающих с толку, его еще раз застигли врасплох.

Глава 27

– Вот это да, – пробормотал Эш себе под нос.

Его изумили не масштабы комнаты с высоким потолком, но заполнявшее ее сложное высокотехнологичное оборудование. Оно шло вразрез с контекстом того почтенного здания, в котором размещалось.

Это вполне могло быть мини-комплексом управления для космических челноков НАСА, но Эша шокировало не это, а сопоставление нового со старым.

Одну стену полностью занимали ряды видеоэкранов, помеченных датой и текущим временем, и три наблюдателя сидели перед ними за длинным столом, заполненным компьютерными рабочими станциями и джойстиками для управления камерами, которые контролировали весь замок и прилегающую территорию. За вторым столом мужчины и женщины в форме набирали тексты и общались по Скайпу на разных языках. Над дверью по другую сторону широкой комнаты светилась красная сигнальная лампа, а внизу, на самой двери, жирными заглавными буквами значилось: ЗАЛ ОБРАБОТКИ ДАННЫХ. Озираясь вокруг, Эш видел компьютеры и ноутбуки, другие столы, занятые процессорами данных, большие телевизоры с плоскими экранами, настроенные на каналы Си-эн-эн, Блумберг, Аль-Джазира и Би-би-си Ньюс 24.

Отдельный монохромный телемонитор показывал интерьер караульного помещения при вторых воротах поместья, через которые Эш проезжал ранее тем же днем. На другом отдельном мониторе показывался район неподалеку от домика у первых ворот, при первоначальном, невинном с виду въезде в Комрек, где он заметил, что через камеру его изучают крупным планом. На третьем мониторе отображалось нечто похожее на погрузочную платформу для больших и малых автомобилей, и Эш догадался, что это не что иное, как пункт доставки замка, где разгружали товары из фургонов, грузовиков и микроавтобусов. В самом деле, там уже стоял подогнанный задом автопоезд, и несколько людей в форме переносили картонные коробки различных размеров на поднятую грузовую площадку.