Джеймс Герберт – Копье. Гробница (страница 36)

Ночь опускалась на побережье, и дом затихал, превращаясь в белый необитаемый остров, погруженный в океан мрака. Мелкий дождь прекратился, но оставшаяся влага, казалось, пропитала все, даже воздух, не оставляя ни единого сухого места для приюта живого существа. Кругом стояла тишина, которую нарушал лишь шум, доносившийся с океана. Суровые волны Атлантики бились о берег, обдавая брызгами и потоками пены его скалистое пространство, или плавно накатывались на покрытые травой пологие склоны.

Ночной мрак медленно покрывал всю усадьбу, и белый цвет дома постепенно становился серым, лишь только окна оставались черными и недоступными. Холодный сильный ветер волновал траву, образуя островки зыби, и раскачивал ветви деревьев, как бы стараясь уничтожить последние остатки жизни.

Темнота становилась плотной, и несмотря на только что закончившийся дождь какая-то неестественная тяжесть висела в воздухе. Казалось, эту ночь ожидали, а время, как всегда в таких случаях, тянулось крайне медленно.

Глава 16

Но придет день, когда мы наконец заключим союз с новым поколением людей в Англии, Франции и Америке. Мы сделаем это тогда, когда они окажутся в первых рядах тех, кто возглавит широкие процессы по переделке мира, и будут играть в ней существенную роль. К тому времени американская раса уже потеряет свое исключительное значение и растворится в новой многоязычной общности высокоразвитых людей, которые и станут новой правящей расой.

— Поторапливайся, Гарри. Теперь у тебя будет своя отдельная комната. Вот так-то, дорогой мой малыш, — с улыбкой произнес Поуп, когда его огромная фигура появилась в дверном проеме. В его руке Стедмен заметил пистолет. Но когда оказалось, что детектив находится от него на вполне безопасном расстоянии, великан убрал оружие в карман пиджака.

Стедмен поднялся с кровати, показывая глазами, обращенными к Холли, чтобы та не сдавалась.

— Зачем я вам понадобился? И куда вы меня ведете? — спросил он у Поупа.

— Мистер Гант считает, что вы должны содержаться отдельно от мисс Майлс, чтобы с вами чего-нибудь не случилось. — В коридоре к ним должны были присоединиться Григс и Бут, которые только что заняли свои позиции по обе стороны двери.

Когда Стедмен направился к выходу, Поуп отошел в сторону, освобождая дверь.

— Гарри, ты не должен идти с ними! — неожиданно раздался крик Холли, которая была уже на ногах и пыталась броситься к двери.

Поуп повернулся в ее сторону всей своей массой и на всякий случай протянул руку, чтобы удержать ее.

— На самом деле у него уже нет выбора, моя дорогая. Поэтому возвращайся на свое место и не нервничай.

Но Холли с блестящими от гнева глазами вызывающе смотрела на него.

— Что вы, негодяи, хотите сделать с ним?

— Ничего, моя дорогая леди, абсолютно ничего. — Неожиданно голос Поупа обрел характерную для него мягкость. — По крайней мере, до полуночи он проведет очень приятные часы.

При этом один из агентов, стоящих в коридоре, коротко и громко рассмеялся, но в глазах толстяка не было и намека на веселье.

— А теперь, быстро, пошли! — приказал он Стедмену.

Бросив последний взгляд в сторону Холли, детектив вышел в коридор и направился следом за Григсом и Бутом. Толстяк все время держался сзади.

Стедмену показалось, что лицо девушки выдавало внутренний испуг, и он подумал о том, что собственно произошло? Была ли она ни в чем не замешана, или же принимала участие в этом небольшом заговоре, целью которого было подслушать их разговор и выяснить, что же он действительно знает кроме того, что они сами сообщили ему и хотели на этом ограничить его информацию? И будет ли он действительно один на новом месте?

Они поднялись по лестнице на следующий этаж, пошли по коридору и наконец вошли в одну из комнат, которая выглядела более привлекательно, чем та, которую он только что покинул. Общее убранство ничем не выделялось, но там был камин, в котором поблескивали языки пламени, излучая тепло.

С правой стороны от камина стояла большая кушетка, а маленькая лампа создавала общую интимную атмосферу. Почти половину комнаты занимала покрытая пологом огромная кровать, поддерживаемая четырьмя деревянными опорами, общий вид которой сразу напомнил Стедмену о том, как он устал. Это уже был второй день, в течение которого напряжение не спадало ни на минуту.

Повернувшись к великану, он спросил, не скрывая выражения горечи:

— Почему, Поуп? Почему, человек подобный вам, мог связаться со всем этим?

Толстяк рассмеялся, глубоко и надрывно, затем некоторое время молчал, ожидая, пока его помощники покинут комнату, а когда они со Стедменом остались вдвоем, сказал:

— Я всегда был связан с этим, Гарри. Британская секретная служба была не на высоте перед последней войной, а после нее… она превратилась в сплошной притон мясников, кровожадных мясников.

Поуп пересек комнату и, подойдя к камину, уставился на огонь, опершись одной рукой о каминную полку.

— Ведь ты сам служил в военной разведке, — продолжил он. Пламя в камине отбрасывало красноватый отблеск на его лицо. — Поэтому ты должен осознавать ту общую некомпетентность, которая процветает в наших спецслужбах.

Стедмен кивнул в ответ на это, скорее бессознательно, припоминая то впечатление, которое в свое время производил на него идиотизм многих его начальников. И это была еще одна из причин, почему его так привлекала израильская разведка. Она была гораздо лучше организована и укомплектована лучшими кадрами, что делало ее одной из лучших разведок в мире. Ни о каком сравнении с английской здесь не могло быть и речи, но определенное чувство гордости заставило его не согласиться до конца с заявлением Поупа.

— Но времена меняются, изменилась и разведка, — заметил Стедмен. — И влияние «старой школы» уже не так велико.

— Ха! — воскликнул Поуп, поворачиваясь к нему лицом. — Я сам являюсь частью этой самой «старой школы», дорогой приятель. И я лучше других знаю, как трудно проходят, а вернее вообще не проходят реформы в нашей службе. После всех крупных уроков, полученных после предательства таких людей, как Ким Филби и Лонсдейл, репутация нашей службы упала так низко, что не могло быть и речи о сотрудничестве на равных с ЦРУ, поскольку там очень многие люди, стоящие близко к руководству, стали высказывать сомнения о нашей способности поддерживать определенный статус Государства. И ведь все это только наши официально известные провалы. Ты будешь поражен, если узнаешь всю глубину трагедии, которая скрывается под сукном, якобы в целях охраны национальных интересов. Как после этого можно упрекать американцев за отказ сотрудничать с нами?

Стедмен присел на кушетку, собираясь что-то ответить толстяку, но прежде, чем он смог заговорить, Поуп продолжил свою тираду по поводу критик им собственной организации.

— И когда наконец в этой стране произойдут перемены, я буду устанавливать свой порядок в своем собственном департаменте! Никаких поблажек в отношениях с союзниками, никаких иностранных траулеров в наших водах больше не будет! Семейные отношения и связи при назначении на службу перестанут приниматься в расчет. Все слабовольные вундеркинды и женоподобные мальчики будут выставлены за порог, а наши «серые» люди будут выдвинуты на посты, по праву соответствующие их способностям.

— Вы такой же сумасшедший, как и Гант, — спокойно заметил Стедмен.

— Сумасшедший? Разве все, что я сказал, похоже на проповедь безумца? Неужели все это похоже на бред?

Стедмен оставил этот очередной выпад без ответа. Вместо этого он заметил:

— Но то, о чем вы только что говорили, смахивает на революцию, а это вряд ли возможно в Англии.

— То, о чем мы говорим, сам предмет нашего спора, есть нечто иное, как контрреволюция. Революция как таковая уже идет. Мы же намереваемся противостоять ей.

— А что может сохранить ваши движущие силы от разложения?

— Только наша идея, Гарри. Разве ты не видишь, что мы являем собой в некотором роде религиозный Орден? Эти тринадцать человек, которые будут в конечном счете управлять этой страной — отнюдь не ординарные люди. Мы будем использовать разложение, окружающее нас, чтобы столкнуть внешние силы друг с другом, бороться с огнем с помощью огня…

— И при этом намереваетесь уцелеть?

— Наш духовный лидер уверен в этом.

— Гиммлер? Человек, который умер более тридцати лет назад? Но как вы можете рассчитывать на помощь трупа, Поуп?

Толстяк слабо улыбнулся.

— Тебе пора отдохнуть, впереди у тебя весьма нелегкая ночь.

Он подошел к большому дубовому столу на противоположном конце комнаты, где на подносе стояла бутылка, наполненная чем-то темным, и единственный стакан. От стола он вернулся с подносом и поставил его на колени детективу.

— Это бренди, — пояснил он. — Я думаю, что он тебе не повредит.

Поуп выпрямился, слегка покряхтывая от усилий, и добавил:

— Самые лучшие пожелания от мистера Ганта. Кстати, может быть ты хочешь есть, Гарри? Я уверен, что ты должен умирать от голода.

Стедмен покачал головой. Пустоту, которая образовалась внутри него, нельзя было заполнить пищей. Возможно, что скорее мог бы помочь бренди.

— Тогда я оставлю тебя отдыхать.

Когда Поуп шел к дверям, в какой-то момент у детектива мелькнула мысль, попытаться напасть на него, ударив бутылкой по голове.