Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 26)

Но экзогамия и классификационная система взаимоотношений, грубо говоря, характерны только для низших человеческих сообществ: они образуют отчетливую грань между дикостью и цивилизацией. Почти единственной цивилизованной нацией, которая стоит по ту сторону этой великой пограничной линии, являются индоарии, которые обладают системой экзогамии без классификационной системы родства. Унаследовали они экзогамию от общих предков всей арийской семьи или позаимствовали ее у темнокожих аборигенов Индии, с которыми они находились в контакте на протяжении тысячелетий, является вопросом, представляющим величайший интерес не только в истории арийцев в частности, но и в истории брачных отношений человечества в целом. Если бы можно было считать вероятным, что вся арийская семья когда-то прошла стадию экзогамии с классификационной системой отношений, то стало бы трудно удержаться от вывода, что экзогамия со всеми вытекающими отсюда последствиями группового брака и предшествовавшим ей периодом промискуитета, когда-то была всеобщей у людей как вида. Но в отсутствие доказательств того, что семиты и арийцы когда-либо практиковали экзогамию и пользовались классификационной системой родства, у нас нет оснований делать вывод, что эти феномены когда-то были общими у человечества в целом. И кроме отсутствия прямых доказательств, в самой природе этих явлений, по-видимому, нет никаких оснований считать их необходимыми этапами социального развития любого народа. Целью экзогамии, как мы показали, было предотвращение браков близких родственников, особенно братьев с сестрами и матерей с сыновьями. Представляется вполне возможным, что некоторые народы могли достичь этой цели непосредственно простым запретом кровнородственных браков, не прибегая к разделению всего сообщества на два класса, вступающих в смешанные браки, из которых логично выросла обширная и громоздкая система экзогамии и классификационных отношений. История экзогамии – это история возрастания и угасания строгой разборчивости в отношении браков между близкими родственниками. С каждым новым шагом возрастания этой разборчивости между полами воздвигалась новая преграда, пока барьеры не достигли своей наибольшей известной высоты в восьмиклассовой системе австралийских аборигенов, которая практически позволяет мужчине рассматривать в качестве жены только каждую восьмую женщину племени. Заходили ли когда-либо какие-либо племена еще дальше и ограничивали ли число возможных жен еще более узкими рамками, неизвестно. Если такие племена когда-либо существовали, они, вероятно, вымерли либо просто из-за слишком больших ограничений в плане продолжения рода, либо потому, что их постоянно сокращающаяся численность мешала им противостоять натиску менее разборчивых и более успешно умножающихся соседей. Достигнув кульминационной точки в громоздких системах из восьми классов и подобных им, экзогамия начинает приходить в упадок. Сначала исчезла экзогамия классов, и осталась гораздо менее обширная и гораздо менее обременительная экзогамия кланов, будь то тотемная или иная форма экзогамии. Именно в этой сильно урезанной форме, лишенной своих первоначальных классов, эта общественная институция все еще встречается у подавляющего большинства экзогамных народов за пределами Австралии. Последняя стадия распада наступает с исчезновением экзогамии клана, и с этого момента брак регулируется только наличием запрещенных степеней родства.

Вполне возможно, что великие цивилизованные сообщества, которые сейчас регулируют брак только запрещенными степенями родства, прошли этот путь социального развития и упадка экзогамии в отдаленном прошлом. Вероятно, в какой-то период своей истории, необязательно самый ранний, они практиковали промискуитет, затем у них возникло и возросло отвращение к браку близких родственников, которое выразилось в системе экзогамии и, наконец, отбросив эту систему с ее издержками, они вернулись к простому запрету на брак лиц, тесно связанных кровными узами. Отнюдь не обязательно, что они пошли по этому длинному окольному пути только для того, чтобы вернуться к тому, чего начали. Возможно, они всегда ограничивались простым запретом кровосмесительных союзов, вызывавших у них отвращение.

LXXII. Брак между кузенами[84]

Причиной, по которой большая группа племен в Центральной и Северной Австралии продвинулась на следующий уровень социального подразделения, разбив каждый из четырех экзогамных классов еще на два и создав таким образом восьмиклассовую систему, по-видимому, было растущее отвращение к бракам двоюродных братьев и сестер, детей брата и сестры соответственно. Мы знаем, что многие австралийские племена запрещают такие браки, даже несмотря на то, что они не приняли восьмиклассовую систему, которая эффективно предотвращает их. Некоторые племена, которые не одобряют кросс-кузенные браки между двоюродными братьями и сестрами, такие как диери и кулин, сохраняют двухклассовую систему. Это показывает, как даже экзогамное сообщество может простым запретом искоренить браки, которые оно не одобряет, без необходимости усложнять экзогамную систему дальнейшими подразделениями. Отношение к инцесту чаще всего колеблется именно в случае, когда речь идет о двоюродных братьях и сестрах, детях брата и сестры соответственно: иногда общественное мнение решительно склонялось в пользу таких союзов, а иногда решительно против. Так было в Австралии, и так было в других местах вплоть до нашего времени, даже и в нашей стране. В Австралии некоторые, но не все племена, которые не одобряли браки между двоюродными братьями и сестрами, склонились к запрету, расширив экзогамную систему таким образом, чтобы такие союзы исключались. Другие остались в пределах старого и более простого варианта экзогамии (два или четыре класса), и просто запрещали браки, о которых идет речь.

LXXIII. Происхождение кросс-кузенного брака[85]

Две наиболее распространенные формы обмена на австралийском брачном рынке – это обмен дочерьми и обмен сестрами, и неясно, какая из двух форм была более распространенной. Наши ученые расходятся во мнениях по этому вопросу, некоторые из них отдают пальму первенства одной форме, остальные – другой. Вероятно, в разных племенах также преобладала либо одна, либо другая форма. В целом представляется вероятным, что в соперничестве между более старшими и более молодыми мужчинами за обладание женами мужчины постарше отдавали предпочтение обмену дочерями, потому что это давало им шанс расширить группу доступных женщин, в то время как молодые мужчины, естественно, предпочли бы обмен сестрами, потому что так они получали возможность распоряжаться своим супружеством самостоятельно и не подчиняться вынужденно решениям родителей. В некоторых племенах, например на территории Западной Виктории, «правило таково, что только отец может выдать за кого-либо свою дочь. Если отец умер, то сын может распоряжаться дочерью с согласия дяди». Аналогично и у некоторых племен Южной Австралии: «братья часто обменивают своих сестер на жен для себя, но это может быть сделано только с согласия родителей или после их смерти». С другой стороны, у южно-австралийского племени нарриниери, «девушку выдавали замуж обычно в раннем возрасте по решению иногда отца, но чаще брата, и всегда происходил обмен сестры или другой родственницы мужчины, которому она была обещана». У многих племен австралийских аборигенов существовал такой обычай обменивать сестер при вступлении в брак, и он был столь распространен, что в некоторых племенах Южного Квинсленда мужчины, у которых не было сестер, которых можно было бы предложить взамен, вообще не имели шансов жениться.

Из двух вариантов обмена обмен сестер их братьями, вероятно, появился в более древнее время, чем обмен дочерей их отцами, поскольку последний подразумевает признание не только отцовства, но и права отца распоряжаться потомством, и есть веские основания полагать, что у аборигенов Австралии и, вероятно, в других местах отношения между полами были когда-то столь свободными и неопределенными, что мужчины не знали собственных детей и не обладали над ними никакой властью. С другой стороны, даже при таких условиях родство между братьями и сестрами, детьми одной матери, должно было быть хорошо известно, и признание этого родства, вероятно, придавало братьям определенную степень авторитета, которая позволяла им обменивать своих сестер или дочерей своих сестер на других женщин, на которых они либо женились сами, либо выдавали замуж за сыновей своих сестер. Таким образом, в Австралии и, возможно, во многих других местах правом распоряжаться судьбой женщины при вступлении в брак обладал ее брат или брат ее матери уже задолго до того, как это право получил ее отец. Но по мере того, как общество переходило от группового брака или от еще более неопределенных форм полового общения к индивидуальному браку (другими словами, по мере того, как супружеские отношения все больше упорядочивались и сводились к сожительству в моногамных парах), мужчина постепенно обретал заинтересованность в детях своей жены и власть над ними, и это было еще до того, как мужчины стали осознавать свою роль в зачатии детей. Социальное положение, которое он занимал как муж, защитник и в некотором смысле владелец их матери, давало ему права на ее потомство, аналогичные тем, которыми владелец коровы обладает в отношении телят. По сей день сам факт физического отцовства неизвестен многим австралийским племенам, но их невежество в этом вопросе не мешает им определять взаимные права и обязанности отцов и детей, и эти социальные права и обязанности как в теории, так и на практике, лежат в совершенно иной плоскости, нежели кровные узы, и совершенно от них не зависит. Следовательно, поверхностному наблюдателю вполне может показаться, что положение отца по отношению к его детям в этих племенах существенно не отличается от соответствующего положения отца по отношению к его детям в Европе, хотя на самом деле физическая кровная связь между ними, на которой, по нашему мнению, основаны социальные отношения, остается им абсолютно неведомой. По этим причинам мы можем справедливо предположить, что с постепенным установлением индивидуального брака взамен группового право распоряжаться женщиной в браке постепенно переходило от ее брата или дяди по материнской линии к ее отцу.