Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 22)
Как сообщает Хоуитт, у племени курнаи из Гипсленда в Австралии существует любопытный обычай: мужчине запрещалось разговаривать с матерью своей жены или иметь с ней какие-либо контакты или деловые отношения. Запрет этот необычайно строг и, по-видимому, глубоко укоренен в самой их природе. Хоуитт добавляет, что, по его мнению, этот обычай широко распространен по всей Австралии. Он упоминает человека из племени курнаи, с кем он общался. Человек этот принадлежал англиканской церкви, но тем не менее категорически отказался разговаривать со своей тещей и упрекнул Хоуитта в том, что тот ожидал от него столь грубого нарушения правил хорошего тона. Хоуитт предложил вполне правдоподобное объяснение этого необычного феномена. По-видимому, данный обычай предупреждает возможность брака с тещей: такой брак не был запрещен классовой матрилинейной экзогамией, но все равно шел вразрез с представлениями туземцев о том, что правильно, а что нет. Эта точка зрения не без слабых мест, но в целом она вызывает меньше вопросов, чем любое другое объяснение, которое до сих пор выдвигалось.
Двухклассовая матрилинейная система, которая преобладает также в Южной Меланезии (острова Банкс и Северные Новые Гебриды), позволяет мужчине жениться на своей теще, поскольку она обязательно принадлежит к тому же экзогамному классу, что и его жена; но обычай строго запрещает такие браки. То есть им не только нельзя вступать в брак, но обычно также нельзя поддерживать обычные социальные отношения друг с другом. На островах Банкс эти правила избегания и сдержанного общения чрезвычайно строгие и детализированные. Мужчина не приближается к матери своей жены, а она не приближается к нему. Если эти двое случайно встретятся на тропинке, женщина сойдет с нее и будет стоять, повернувшись к нему спиной, пока он не пройдет мимо, или же он отойдет с дороги, если это будет удобнее. На острове Вануа-Лава мужчина даже не пошел бы вслед за своей тещей по песку, пока прилив не смыл бы ее следы.
То, что все подобные обычаи взаимного избегания между мужчиной и матерью его жены возникли из инстинктивного чувства, что они не должны вступать в брак друг с другом, хотя классовая система не воспрещала им этого, как мы уже видели, соответствует точке зрения Хоуитта, и это, безусловно, наиболее основательное объяснение обычая из всех, до сих пор выдвинутых. Что касается жителей островов Банкс и северной части Новых Гебридских островов, эта точка зрения подтверждается параллельными правилами избегания, которые там соблюдаются, с одной стороны, между матерью и ее сыновьями, а с другой стороны, между братьями и сестрами. На одном из островов Новых Гебрид, когда мальчик достигает определенного возраста, он больше не живет дома, но поселяется в общем доме (гамали), где теперь ему положено всегда ночевать и питаться. «Теперь начинается его отстраненная, строгая сдержанность в общении с сестрами и матерью. Это проявляется в полную силу по отношению к сестрам: он не должен использовать в качестве нарицательного слово, которое является именем или составляет часть имени любой из них, и они так же тщательно избегают упоминания его имени. Он может пойти в дом своего отца попросить еды, но если его сестра дома, он должен уйти до того, как поест; если сестры там нет, он может сесть у двери и поесть. Если брат и сестра случайно встречаются на тропинке, сестра убегает или прячется. Если мальчик, идя по песку, видит следы сестриных ног, он не должен идти по ним, так же и она не должна ходить по его следам. Это взаимное избегание начинается, когда мальчик начинает носить одежду, а девочка получает татуировки. Разделение между мальчиками и девочками, без которого школа не может существовать, существует не для того, чтобы разделять полы вообще, а для того, чтобы разделять братьев и сестер. Это избегание продолжается на протяжении всей жизни. Сдержанность между сыном и матерью возрастает по мере того, как мальчик взрослеет, и гораздо больше с ее стороны, чем с его. Он идет к дому и просит поесть; мать выносит еду, но не вручает ее ему, а ставит на стол, чтобы он взял сам. Если она приглашает его, то обращается к нему во множественном числе, более отстраненно; “подойдите”, – говорит она,
На самом деле, как подразумевает здесь Кодрингтон, такие правила избегания выглядят объяснимыми только в том случае, если предположить, что они проистекают из отвращения перед половым актом между братом и сестрой или между матерью и ее сыном, отвращения, которое заставляет людей сознательно или неосознанно защищаться, насколько это возможно, от любых соблазнов такого кровосмешения, возводя социальные барьеры между братьями и сестрами, матерями и сыновьями. Разница между этими случаями и взаимным избеганием мужчины и его тещи заключается в том, что в то время как при двухклассовой матрилинейной системе мужчина и его теща принадлежат к разным экзогамным классам и, следовательно, теоретически могут вступать в брак, братья и сестры, матери и сыновья принадлежат к одному и тому же экзогамному классу и, следовательно, даже теоретически не могут вступать в брак друг с другом. Причиной, по которой обычай избегания все еще соблюдается между братьями и сестрами, матерями и сыновьями, хотя они уже отстранены друг от друга правилом классовой экзогамии, может быть ощущение, что инцест с сестрой или матерью является преступлением столь неприемлемым, что правила классовой экзогамии недостаточно для его предупреждения и что необходимо дополнительно подстраховаться другими правилами или обычаями, которые углубляют и расширяют пропасть между этими близкими родственниками. Если большинство народов, как первобытных, так и цивилизованных, которые не приемлют подобных союзов, тем не менее не отделяют в социальном плане сестер от братьев и матерей от сыновей, то причина этого может заключаться в том, что со сменой множества поколений воздержание от кровосмешения с сестрами и матерями стало столь привычным и инстинктивным у всех нормальных людей, что прежде существовавшие внешние барьеры стали излишними и постепенно отпали сами собой. Широко распространенный обычай размещать молодых неженатых мужчин в специальных домах отдельно от их семей, возможно, и был одним из таких искусственных барьеров; они могли устанавливаться с целью предотвращения опасной близости между молодыми людьми и их матерями и сестрами. По крайней мере, меланезийская практика, описанная Кодрингтоном, указывает именно на это. Мать явно избегает юного сына с тех самых пор, как он становится половозрелым и когда, следовательно, его изгоняют из дома, чтобы он ночевал вместе с другими мужчинами в отдельном общем доме. Такие дома, где неженатые мужчины селятся вдали от своих семей, распространены в Новой Гвинее, Меланезии и других регионах.
LX. Известно ли, как возникло отвращение к инцесту?[69]
Представляется весьма вероятным, что отвращение большинства цивилизованных народов к кровосмешению или браку близких родственников наследовалось ими на протяжении многих веков от первобытных предков. Нет никаких оснований считать, что это отвращение возникло недавно, то есть является продуктом развитой цивилизации. Следовательно, несмотря на то что первобытные предки семитов и ариев, вероятно, не знали ни тотемизма, ни экзогамии, мы с уверенностью полагаем, что они не одобряли кровосмешение, а также что это отношение к инцесту вполне унаследовано их потомками по сей день. Отвращение к инцесту, составляющее суть экзогамии, уходит корнями к периоду еще более древнему; и мы можем справедливо предположить, что независимо от того, воплощалось оно в системе экзогамии или нет, оно всюду возникло на почве одних и тех же ощущений и воззрений первобытных людей. Но какие именно ощущения и воззрения стоят за отвращением к инцесту? Почему грубые и невежественные дикари начали относиться с сильным неодобрением к сожительству братьев с сестрами и родителей с детьми? Мы не знаем, и об этом трудно даже догадываться. Ни один из известных ответов на эти вопросы не представляется удовлетворительным. Невероятно, чтобы первобытные люди запрещали близкое кровосмешение, ибо считали его вредным для потомства, ибо вплоть до нашего времени мнения ученых по этому вопросу расходятся. «Пагубные последствия близкого инбридинга, – пишет Дарвин, – трудно обнаружить, поскольку они накапливаются медленно и сильно различаются по степени у разных видов, в то время как положительные последствия, которые почти неизменно сопровождают скрещивание, проявляются сразу». К этому можно добавить, что отрицательные последствия близкородственных связей, если они наступают, несомненно труднее обнаружить у человека, чем у большинства других видов, потому что человечество размножается очень чрезвычайно. У быстроразмножающихся животных, например у птиц, поколения быстро сменяют друг друга и положительные или отрицательные последствия разных форм скрещивания можно наблюдать на относительно кратком временнÓм отрезке. Но что касается человеческого вида, то, даже если бы мы были совершенно свободны в проведении соответствующих экспериментов, потребовалось бы очень много лет, чтобы наблюдаемый эффект этих экспериментов проявился достаточно отчетливо. Выходит, что у нас нет оснований предполагать, что какие-либо вредные последствия близкородственных связей были замечены первобытными людьми и подтолкнули их к идее экзогамии. Все имеющиеся у нас сведения об интеллектуальном уровне дикарей и их способности к целенаправленному планированию лишь подтверждают слова Дарвина: «…едва ли возможно, что первобытный человек мог как-либо рассуждать об отдаленных пагубных последствиях своих действий для потомков». К этому надо прибавить и значимое открытие того, что некоторые из наиболее отсталых народов современности, соблюдая строжайшую экзогамию, не имеют ни малейшего представления о взаимосвязи полового акта и рождения детей. В свете этого факта еще более ничтожной становится вероятность того, что первобытные люди, регулируя взаимоотношения полов, могли иметь в виду пагубные последствия инцеста. Об этом и писал Дарвин. Невежество, которое сейчас мы наблюдаем у некоторых наиболее отсталых племен, когда-то было нормой для всего человечества, и первобытные изобретатели экзогамии – не исключение. Если они не знали, что дети являются плодом брака, то стали бы они создавать сложную систему половых взаимоотношений с целью именно принести пользу детям? Говоря коротко, идею о том, что отвращение к инцесту первоначально возникло из наблюдения его пагубного воздействия на потомство, можно смело отвергнуть как необоснованную.