Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 19)

Экзогамия в форме группового брака, таким образом, могла быть патрилинейной, либо матрилинейной, то есть устанавливаться по отцовской либо по материнской линии. Но существует множество причин, которые с течением времени способствовали патрилинейному варианту. Среди этих причин главной, вероятно, было постепенное ограничение группового брака все более узкими рамками, а вместе с этим и бóльшая уверенность в индивидуальном отцовстве. Экзогамия, по-видимому, была введена в то время, когда природа физического отцовства была неизвестна, но следует помнить, что большинство племен, которые все еще соблюдают ее в настоящее время, сейчас знакомы и уже давно знакомы с ролью отца в зачатии потомства. Даже в Юго-Восточной Австралии, где благодаря прекрасному климату и обильным источникам продовольствия аборигены достигли наибольшего материального и интеллектуального прогресса, факт физического отцовства был четко признан, хотя более грубым племенам центра и севера он до сих пор неизвестен. И с осознанием кровных уз, которые связывают мужчину с его детьми, очевидно, что его желание приблизить их к себе в социальном плане также естественным образом усиливалось. Таким образом, в то время как система отцовства, однажды установившись, совершенно стабильна и никогда не заменяется матрилинейностью, матрилинейная система, с другой стороны, нестабильна, поскольку постоянно подвержена замене патрилинейной схемой. Главным фактором, обусловившим переход от матрилинейности к патрилинейности, по-видимому, было общее повышение материального благосостояния, повлекшее за собой серьезный рост частной собственности. Именно тогда, когда мужчине есть что завещать своим наследникам, он начинает усматривать несправедливость в той системе родства, которая обязывает его передавать все свое имущество детям сестер и ничего не оставлять своим собственным детям. Следовательно, именно с большим развитием частной собственности чаще всего возникают предпосылки для перехода порядка наследования от женской линии к мужской. Примеры этой передачи – практика делать подарки собственным детям мужчины при его жизни, чтобы, когда он умрет, детям его сестер досталось меньше или вовсе ничего; практика выкупа жены, а вместе с ней и детей из ее семьи, когда отец становится владельцем, а также зачинателем своего потомства; а также практика присвоения детям родовых имен их отца, а не матери. Подобные примеры известны в различных частях мира, и, без сомнения, этот список можно расширить. Следовательно, везде, где мы находим племя, колеблющееся между наследованием по женской и по мужской линии, мы можем быть уверены, что там идет процесс перехода от матрилинейности к патрилинейности, а не в обратном направлении, поскольку существует множество причин, способствующих сдвигу именно в этом направлении, но не в обратном. Если в Австралии практически нет свидетельств перехода от материнского к отцовскому наследованию, то причину, вероятно, следует искать в крайней бедности австралийских аборигенов, которые, практически не имея имущества, которое можно было бы завещать наследникам, не очень заботились о том, кому его оставить.

Таким образом, вся на первый взгляд сложная, неясная и запутанная система брака и взаимоотношений австралийских аборигенов может быть легко и просто объяснена на основе двух принципов тотемизма зачатия и разделения сообщества на два экзогамных класса ради предотвращения браков близких родственников. Принимая эти два принципа за отправные точки и допуская, что тотемизм предшествовал экзогамии, мы видим, что кажущаяся непрозрачность системы на самом деле иллюзорна, а сама система есть плод весьма упорядоченного и логичного развития. Попытки объяснить австралийский тотемизм и экзогамию на других принципах, насколько мы можем судить, ясности отнюдь не вносят, а скорее только смешивают карты.

LV. Патрилинейность или матрилинейность?[65]

Выше мы предположили, что, когда общество впервые разделилось на два экзогамных класса, дети были отнесены к классу матери. Это свидетельствует о матрилинейности. Одной из очевидных причин преобладания матрилинейности была определенность и постоянство кровного родства между матерью и ее ребенком по сравнению с неопределенностью и часто непостоянством социальных отношений между мужчиной и детьми женщины, с которой он сожительствовал. Говоря об этих древних временах, мы всегда должны иметь в виду, что физическое родство отца со своими детьми еще не было установлено, и он был для них не более чем опекуном и супругом матери. Другой веской причиной, которая вытекает из предыдущей причины, было то, что отвращение к инцесту с матерью, вероятно, было гораздо более древним и укорененным, чем отвращение к инцесту с дочерью. К этому надо добавить, что в то время как двухклассовая матрилинейная система запрещает инцест с матерью, двухклассовая патрилинейная система такого запрета не имеет. Двухклассовая матрилинейная система помещает мать и ее сына в один и тот же экзогамный класс и тем самым препятствует их сексуальному союзу. Двухклассовая патрилинейная система помещает мать и сына в разные экзогамные классы и, следовательно, не создает препятствий для их сексуального союза. По этим причинам представляется вероятным, что, когда впервые была введена экзогамия, большинство людей придерживались скорее матрилинейного, нежели патрилинейного устройства экзогамных классов.

Но совершенно необязательно, что так на самом деле обстояли дела в реальности. При групповом браке проследить групповое отцовство так же легко, как и групповое материнство, поскольку группа отцов так же хорошо известна, как и группа матерей, хотя конкретный отец как индивид может быть неизвестен. Поэтому вполне возможно, что, вводя экзогамию, некоторые племена с самого начала предпочитали относить детей к группе их отцов, а не к группе их матерей. Конечно, такое распределение не подразумевало бы осведомленности о физическом отцовстве: его природа и даже существование были совершенно неизвестны первопроходцам экзогамии. Мужчина, который сожительствовал с матерью детей и выступал в качестве опекуна семьи, – вот и все, что эти первобытные люди могли бы сообщить о том, кто такой отец. Факт сожительства, будь то случайное или продолжительное сожительство, был так же или почти так же знаком каждому члену сообщества, как факт материнства женщины. И хотя никому и в голову не приходило связывать сожительство с материнством как причину и следствие, все же простое общение мужчины с этой конкретной женщиной пробуждало в нем интерес к ее детям, и чем продолжительнее была их связь, другими словами, чем прочнее был брак, тем больший интерес он проявлял к ним. Дети, очевидно, были частью тела женщины; и если в результате долгого сожительства он стал относиться к женщине как к своей собственности, то, естественно, он начинал относиться и к ее детям как к своей собственности. На самом деле, как было уже отмечено, мы можем предположить, что мужчина смотрел на детей своей жены как на свое имущество задолго до того, как стало понятно, что они его отпрыски. Таким образом, в первобытном обществе отцовство скорее всего рассматривалось как социальное, а не физическое родство мужчины с его детьми. Но это социальное родство вполне могло считаться достаточной причиной для отнесения детей к классу мужчины, который имел право сожительствовать с их матерью, а не к классу самой матери. Следовательно, мы не можем с уверенностью предположить, что арунта и другие центральноавстралийские племена, у которых сейчас принадлежность к экзогамному классу наследуется по отцовской линии, когда-либо передавали ее по материнской линии. В экзогамии патрилинейность может быть такой же древней, как и матрилинейный порядок.

LVI. Мечта о матриархате

Древний и широко распространенный обычай матрилинейного порядка вести происхождение и наследовать имущество только по материнской линии никоим образом не подразумевает, что управление племенами, соблюдающими этот обычай, находилось в руках женщин. Следует иметь в виду, что матрилинейность не означает правления женщин. Напротив, практика матрилинейности наиболее широко распространена у наиболее примитивных племен, у которых женщина, вместо того чтобы быть правительницей мужчины, всегда является его рабочей силой и часто немногим лучше его рабыни. Эта система столь далека от того, чтобы предполагать какое-либо социальное превосходство женщин, что, вероятно, она возникла в условиях, которые мы должны рассматривать как их глубочайшую деградацию, а именно в том состоянии общества, где отношения полов были столь свободными и расплывчатыми, что дети не могли быть зачаты от какого-либо конкретного мужчины.

Когда мы переходим от чисто первобытного состояния к более высокому уровню культуры, на котором накопление собственности, и особенно земельной собственности, стало мощным инструментом социального и политического влияния, мы, естественно, обнаруживаем, что везде, где сохранялась древняя матрилинейность, она, как правило, повышала статус и достоинство женщины. Ее возвышение наиболее заметно в аристократических семьях, где она либо сама обладает властью, а также частной собственностью, либо, по крайней мере, передает их своему супругу и(или) детям. Но этот социальный прогресс женщин никогда не заходил так далеко, чтобы поставить мужчин в целом в подчиненное положение. Даже там, где матрилинейность в отношении происхождения и собственности преобладала наиболее явно, фактическая власть обычно, если не всегда, оставалась в руках мужчин. Исключения, без сомнения, имели место; время от времени появлялись женщины, которые исключительно силой характера в течение какого-то времени влияли на судьбы своего народа. Но такие исключения редки, и их последствия преходящи; они не влияют на истинность общего правила, согласно которому человеческое общество управлялось в прошлом и, поскольку человеческая природа остается прежней, вероятно, будет управляться в будущем, главным образом, мужской силой и мужским интеллектом.