Джеймс Фелан – Охотники (страница 26)

Я попытался завести джип — безуспешно.

— Да уж, Дейв, хорошо, что мы не положились на тебя в плане… — начал было я и тут же замолчал: из–за угла дома прямо перед нами вышло шестеро охотников. Худые, еле живые, готовые вот–вот упасть. Они нагнулись над небольшой выбоиной с водой и стали пить оттуда, совсем как животные на водопое.

Я посмотрел на ребят на другой стороне улицы. Они спрятались за такси. Скорее всего, охотники нас не заметят…

Но тут один из них поднялся с колен и пошел прямо к нам. Я тихонько сполз по сидению, боясь выдохнуть. Потом осторожно выглянул через стекло: охотник нагнулся, зачерпнул снежной жижи и, поедая ее, снова пошел к нам.

Дейв сделал мне знак и одними губами произнес «Пистолет!», но я мотнул головой.

Остальные пятеро охотников тоже поднялись и двинулись за первым. Шестеро охотников шли прямо на нас! На некоторых были следы засохшей крови, но никаких ран я рассмотреть не мог.

До первого оставалось не больше двадцати метров. Я сидел тихо, потому что был уверен: если я шелохнусь, он точно заметит меня.

Вдруг один из охотников в группе издал странный высокий звук, похожий на обезьяний визг: другие остановились и ответили ему точно так же. Первый, ушедший вперед, развернулся и пошел к ним, но поскользнулся и упал. Остальные смотрели на него с интересом.

Эта сцена настолько поразила меня, что я чуть шевельнулся, и как раз в этот момент уже поднявшийся на ноги охотник посмотрел в мою сторону…

Он заметил меня! Мы смотрели друг на друга: он слегка расцарапал лицо, и со лба у него капала кровь. Охотник повернулся к остальным, но прежде чем успел закричать, они набросились на него, как стая шакалов, повалили на землю и стали пить кровь…

Ребята уже перебрались в другое место. Я осторожно вылез из джипа и, перебегая от машины к машине, последовал за ними. Перекресток я просто переполз на четвереньках, стараясь не высовываться из–за скопившихся там машин. Больше всего я боялся, что в любой момент мне на спину бросится охотник. Я полз, полз как можно быстрее, царапая руки об асфальт, осколки стекла и бетона. Лицо и шея горели. Я буду умирать медленно и страшно, каплю за каплей из меня будут высасывать кровь…

Друзья ждали меня за углом. Они махали мне. Как сирены, которые заманивают моряков, подумал я. Я дополз до них и прислонился к гладкой стене, боясь открыть глаза: если охотники догнали меня, я не хочу их видеть. Только через несколько минут мне удалось унять страх и заставить себя открыть глаза.

Ребята стояли молча. Почему они не подождали? Они не стали оправдываться или объяснять: наверное, просто не знали, что сказать. Дейв рассматривал свои кроссовки. У Мини был полностью отсутствующий взгляд. И только Анна попеременно смотрела на них, будто хотела заставить объяснить хоть что–нибудь. Руки у меня были в крови, замерзли. И как я не подумал про перчатки? Я засунул руки в рукава и молча пошел на запад, к Десятой авеню.

Мы шли, и друзья смотрели на меня, а я не мог заставить себя взглянуть им в глаза. Прямо через разбитую витрину мы зашли в кафе. Я снял рюкзак и достал аптечку. Вымыл руки водой из бутылки, вытер антисептиком и перевязал. Вспомнилось, как в галерее Анна обрабатывала мне разбитую бровь. В этот раз она не предложила помочь, просто смотрела на меня. Они все просто смотрели, будто ждали от меня знака, ждали, пока я укажу, куда идти дальше.

Спрятав аптечку, я надел рюкзак и первым вышел на улицу. Мы немного прошли и свернули на Десятую авеню. Сыпался мелкий снег, садился на плечи, голову и не таял.

На каждом перекрестке мы внимательно осматривали дорогу, заглядывали за углы. В этом районе мусора и разрушенных домов было больше, Пятьдесят четвертая улица Вест и Десятая авеню оказались заблокированы. Я, стараясь не думать о тяжелом рюкзаке, натиравшем плечи, о пистолете, оттягивающем карман куртки, пробирался сквозь завалы, сквозь нагромождение разбитых машин. Нам нужно было выйти на восток, к Девятой авеню.

Я шел первым. Возле пересечения с Пятьдесят девятой улицей мы увидели дом, из окна которого поднимался дымок. Оставив рюкзаки у входа, мы осторожно вошли. Внутри было темно, и я включил фонарик. Но оказалось, что тусклому лучику света нечего освещать — здание заканчивалось ровно там, где начиналось: внутри все было завалено мусором, будто помещение нарочно разрушили изнутри, превратив в пыль и обломки все, что только можно, или будто туда попала какая–то хитрая бомба, не тронувшая лишь стены.

Внутри никого не было, а мне и хотелось меньше всего кого–нибудь там встретить. Дымок, который мы видели с улицы, поднимался от нескольких тлеющих куч мусора на остатках верхних этажей: крыши не было, и они образовали что–то вроде атриума.

Я присел недалеко от дверного проема: оттуда можно было наблюдать за улицей и оставаться незамеченным. Все молчали. Не знаю, почему: может, нечего было сказать, может, настолько сильно нас потрясло увиденное. Но каждый будто отгородился от остальных, оставшись совсем один.

— Гребаный город! Ненавижу его!

Анна и Мини посмотрели на меня со слезами на глазах.

— Дейв, а ты ведь не ходил к лодочной пристани…

Дейв промолчал, но я и не ждал ответа. Мои слова не были вопросом.

— Я знаю, что ты не ходил туда. И не говори, что ты там был, только все забыл, не ври, ладно?

Дейв еле заметно кивнул. Он плакал.

— Если хотите, мы можем расстаться. Прямо здесь. Я один пойду к пристани, а вы — куда угодно. Я ведь не просил вас оставаться со мной. Ни разу. Я никогда не говорил, что боюсь остаться один. Я и так один почти всю мою жизнь. Меня этим не удивишь, так что можете спокойно оставить меня и идти, куда хотите: я не стану винить вас, я не стану спрашивать, почему вы ушли.

Я встал и пошел вглубь здания, пытаясь пробраться сквозь кучи мусора, обдирая одежду о полуразрушенные бетонные стены; увидел пару трупов, уже начавших разлагаться, но мне было все равно. Я больше ничего не понимал. Я устал, и друзья тут не помогут: мне нужно остаться одному. Я прислонился к стене и заплакал: я плакал как ребенок, хлюпая носом, плакал, пока не выплакал все слезы, пока не остались силы только на всхлипы. И эти жалкие всхлипы так разозлили меня, что я сжал кулаки и стал лупить ими об стену со всей силы.

Когда я вернулся к выходу, ребят там не было. Я оцепенел. Не соображая, что делаю, я надел рюкзак, застегнул стропы на поясе, чтобы он, в случае чего, не мешал бежать, спрятал фонарик, достал из кармана пистолет и вышел наружу.

На улице меня ждали Мини, Анна и Дейв. Они казались уверенными, сильными — именно такими, как мне и хотелось.

Я дослал патрон в патронник.

— Я готов. Мы должны добраться до лодочной пристани. Чего бы это ни стоило, нужно найти яхту и к вечеру быть в Нью–Джерси. Чего бы это ни стоило…

23

Впереди шел Дейв, и мне было гораздо спокойнее: он будто разделил со мной часть непосильной ноши. Пробираться по пустым улицам было страшно, ведь за каждым углом нас могла поджидать опасность, черные витрины магазинов будто скалились нам вслед выбитыми стеклами.

В южной части Центрального парка мы наткнулись на два десятка охотников и отсиделись в здании кафе, пока те, еле–еле волоча ноги, прошли мимо. Эти казались еще слабее предыдущих. Они были разных возрастов: от подростков до почти стариков; на них была зимняя одежда, так что, скорее всего, катастрофа застала их на улице, а не в помещении. Стало страшно от того, что между нами и ними не было особой разницы: просто в нужное время мы оказались под землей. Охотники шли из последних сил, их лица ничего не выражали. Мне страшно хотелось выйти и дать им несколько бутылок воды из кафе. Но я сдержался. Мне ведь только шестнадцать. И не надо лишать себя преимущества, не надо пренебрегать инстинктом самосохранения.

— Похоже, ушли, — сказал Дейв, выглянув наружу.

— Может, побудем здесь еще? Ну хоть чуть–чуть? — попросила Мини.

— Почему нет, — ответил я.

Мы остались в кафе и с удовольствием открыли по баночке колы. Позади был лишь километр, максимум — два. А казалось, что сил больше нет. На каждом шагу поджидала смерть, будто на войне. Нам предстояло сделать серьезный круг, пойти сначала на восток и на север, потом на запад и снова на север, чтобы обогнуть опасный Центральный парк.

— Нью–Джерси… — задумчиво произнес я.

Дейв эхом повторил:

— Да, Нью–Джерси…

Никому не хотелось разговаривать, но и молчать было нельзя:

— Так хочется в горячий душ! В настоящий горячий–прегорячий душ!

— Да! И голову вымыть как следует, — добавила Анна.

— И побриться.

— И телик посмотреть.

Мини была в своем репертуаре. Я улыбнулся:

— Да, я тоже хочу телик посмотреть.

Друзья болтали о чем–то, а я наблюдал за ними и думал, насколько сильно они изменились со времени той поездки в метро. Мы все изменились.

Пожалуй, больше всех изменился Дейв, особенно после вылазки в город. Он ходил по улицам разрушенного Нью–Йорка совершенно один и занимался там непонятно чем. Но мне и не хотелось знать, чем именно. Вариантов было много. Может, он просто сидел в кабине пожарной машины или в каком–нибудь магазине и плакал. Странно, почему мне совсем не интересно, где он провел почти два дня? Да какая мне разница, чем он занимался и где был, — это его личное дело. Лезть к нему с вопросами — все равно, что просить Анну почитать вслух дневник или расспрашивать Мини, о чем она думает. Но вернулся Дейв совсем другим. Может, он видел смерть — такую, как видел я…