Джеймс Фелан – Охотники (страница 21)

Мы молчали. Нужно было что–то сказать, но я представить не мог, как убедить Анну в том, что она снова встретится с семьей, поскольку сам в это слабо верил.

— А вдруг Дейв — мормон?

— Мини! Ты собралась замуж за Дейва?

— Да нет… Просто подумала.

— По внешнему виду определила? Я думаю, он католик, — сказал я.

— Ты уверен?

— Нет.

Я вообще ни в чем не уверен, подумал я и смел домик со стола.

— Ну–с, вариантов масса, — сказал я, глядя на большую туристическую карту Нью–Йорка, расстеленную на столе. — По домам звезд мы уже прошвырнулись. Куда дальше пойдем?

— В Музей естественной истории? — предложила Анна.

— Куда–куда?

— А почему нет? Чтобы спрятаться — просто отличное место. — Зря вы так.

Давно у Анны не было такой хитрой искорки в глазах.

— А еще есть ратуша в Сити–Холл Парке, Резиденция мэра, Штаб–квартира полиции, — стал перечислять я, глядя на карту.

— И Остров Свободы, — добавила Анна.

— И Централь… — начала было Мини и замолчала. — Упс. Ошиблась.

— В любом случае, там было очень открытое место. Нам нужно здание с небольшим количеством входов–выходов, только тогда мы будем в безопасности.

— Интересно, а что бы предложил Дейв? — сказала Анна.

И вдруг раздался голос Дейва:

— Федеральный резервный банк или Нью–Йоркскую фондовую биржу. Это настоящие крепости, защищенные от атак террористов.

Дейв улыбался во все тридцать два зуба. Девчонки радостно подскочили и бросились ему на шею. Меня Дейв хотел было по–дружески толкнуть кулаком в плечо, но в последний момент передумал.

— Что за резервный банк?

— Там хранят золотой запас, — сказал Дейв, снимая куртку и садясь к столу. — Самое крупное золотохранилище в мире.

— Прикольно, — произнес я.

После самостоятельной вылазки в город Дейв казался выше, больше.

— Только зачем нам золото?

— В смысле?

— Джесс, наверное, думает, что наркотики куда больше подойдут для обмена и продажи. Золото и деньги, по его мнению, утратили ценность, — ответила за меня Анна.

— Да нет, но… — я замолчал на полуслове: лучше закрыть эту тему.

Повернулся к Дейву и спросил, кого он встретил на улицах.

— Никого.

— Как это «никого»?

— Так. Никого, — повторил он, разуваясь.

— А что же ты тогда видел?

— Машины. Трупы. Рухнувшее здание.

Он говорил, а у меня, как в кино, прокручивались мои собственные воспоминания о походе в город. Это было кино о смерти и разрушении.

— Снега было не особо много, а вот мусора и мокрого пепла — полно.

— Пепла? — переспросила Мини.

— Ну да, сгорело–то много всего, — стал объяснять Дейв. — Помнишь кадры со взрывами башен–близнецов одиннадцатого сентября? А сколько пыли и грязи было на людях?

— Не особо.

Зато мы с Анной прекрасно поняли, что Дейв имел в виду. В одной из квартир мы даже нашли фотографию башен в клубах пепла, дыма и пыли. Я снова вспомнил про квартиру 59С. И будто наяву представил, как я стреляю в запертую дверь. Картинка вспыхнула у меня в мозгу — но всего на мгновение.

— Так что, какой у нас план? — спросила Анна.

— Давайте обсудим варианты. Мы должны принять решение вместе, — сказал я.

— Мы уходим отсюда?

Анна посмотрела на Дейва, но мне вдруг стало ясно, что ответить должен я.

— Да, мы уходим.

Дейв кивнул.

— Завтра?

Я отрицательно покачал головой. Послезавтра. Нам нужно собраться, все подготовить, отдохнуть. По очереди посмотрел на каждого из ребят.

— Мы уходим послезавтра.

17

Вечером Дейв рассказывал, как провел в городе эти полтора дня. Рассказ получался скучный и монотонный, так что через какое–то время я ушел на крышу подышать воздухом. Что–то внутри мне подсказывало, что он просто сидел все это время где–то на лестнице и даже не высовывался наружу. Его рюкзак не стал меньше, не испачкался: будто он ничего не ел и ничего не доставал оттуда. Где были доказательства виденного? А если он врет нам, как ему вообще доверять? Не предаст ли он в самый важный момент?

Я смотрел на ночной город, а в голове один за другим вспыхивали вопросы. Если уж я сомневаюсь в Дейве, то насколько остальные доверяют мне? Готовы ли они остаться со мной до конца? С самого начала Дейв был неофициальным вожаком нашей группы, но после выстрела в охотника все переменилось. Все больше и больше я чувствовал свою ответственность за друзей. Впервые я начал понимать, почему мама бросила нас с отцом: возможно, ей оказалось не по силам нести бремя ответственности за нас, не хватило уверенности в себе. Я устал постоянно сомневаться. Пора было принимать решение.

В абсолютной темноте на крыше небоскреба возникало странное чувство. Я выбрасывал сверху мусор и не мог избавиться от чувства, что одного за другим я сбрасываю с крыши своих друзей. Мешок за мешком падал в разинутую темную пасть разрушенного катка, а мне казалось, что сама Мать–Земля поглощает то, что не осилил человек. И что в один прекрасный день из этого мусора вырастет густой могучий лес, и белый медведь будет бродить по нему, как самый настоящий царь природы, а вокруг будут играть медвежата. Как же хотелось увидеть новую жизнь на месте разрушенного города, увидеть ту обновленную Землю, про которую мы говорили!

Я поднял последний мешок, но как–то неловко и чуть не упал с крыши вместе с ним, еле–еле поймав равновесие на самом краю. От страха мне стало нехорошо, я сел, свесив ноги с крыши и вцепившись в ледяные перила ограждения. Интересно, что будет, если спрыгнуть? Что почувствуешь? Будет страшно? Сейчас страха высоты я не испытывал, потому что все равно не видел ничего дальше носков ботинок. Я чуть наклонился вперед — в лицо ударил ночной ветер. Интересно, я смогу парить, будто летающий змей? Интересно, а у ветра хватит силы унести меня? А может, просто отпустить руки, слегка оттолкнуться и броситься в пропасть…

Я попытался засмеяться, но получился странный звук, больше похожий на всхлип. Неужели у меня хватит смелости на такое? Что же должно случиться для этого? Должны уйти мои друзья? Должна кончиться вода? Должно произойти то, с чем я не смогу жить? Я вспомнил убитого Дейвом охотника, вспомнил паренька возле реки, закрытую дверь в квартире 59С… Пора было уходить. Не важно, останутся друзья со мной или нет, пора было уходить — не только из небоскреба, из города…

Я вытер слезы. Внутри прозвучало: «Не смей!», но я поднялся и заревел в голос — от обиды на мир, на тех, кто все это устроил. Я плакал, и мне становилось легче, жизнь возвращалась, и…

Свет!

Луч света с соседнего здания полоснул меня по глазам и исчез. Я стоял на высоте в семьдесят этажей, так что о природном источнике света и речи быть не могло. Я смотрел во все глаза, но больше ничего не замечал. Наверное, просто показалось: такая короткая, незаметная вспышка… Тоненький лучик, прорезавший темноту ночи, безлунной ночи. Я хотел было развернуться и уйти, как…

Боковым зрением я снова заметил свет: дрожащий луч от фонарика, пропавший так же быстро, как и в первый раз. Но теперь я был уверен: мне не показалось. Этот лучик говорил, что где–то есть жизнь. А свидетельством чего еще мог быть свет в абсолютно темном здании в это время и в этом городе? Я оглянулся: точно, Дейв решил меня разыграть. Но нет, на крыше никого не было — только я один.

Перепрыгивая через две ступеньки, я спустился на шестьдесят седьмой этаж и подбежал к окну, напротив которого видел свет. Схватил бинокль и стал ждать. Мне было не по себе, нашла какая–то необъяснимая тоска. Я ждал и ждал… А вдруг там есть кто–то такой же, как я…

Я осматривал окно за окном в здании напротив. Может, бросить все и бежать рассказать остальным? А если я уйду, и свет появится снова? Я вспомнил фильм Хичкока, в котором парню на инвалидной коляске показалось, что он видел убийство в одной из квартир. День за днем он сидел возле окна и смотрел, и видел в темноте убийцу, который следит за ним самим. А вдруг это охотник хочет выманить нас? Да нет, это точно другой выживший!

Несколько часов я провел с биноклем, всматриваясь в темноту, и, наверное, заснул, потому что проснулся от холода, от того, что все тело затекло.

Рядом сидела Анна. Может, это она разбудила меня. Было немного за полночь. В окне отражалось лицо Анны — нечетко, размыто, будто лицо призрака. Света нигде не было — только темнота. Анна не спрашивала, что со мной, не спрашивала, что я здесь делал, а мне и не хотелось ничего рассказывать. Мы просто молча сидели рядом, но мне казалось, что я могу читать ее мысли.

— Нам действительно нужно уходить? — наконец спросила она.