Джеймс Фелан – Одиночка (страница 98)

«Ты», — думаю я, но не решаюсь произнести. — «Мне нужна ты. И ты. И ты…»

— Но…

— У меня появились новые друзья. Рейчел. Фелисити. Пейдж. Я снова видел Калеба…

— Он просил тебя убить его.

— Я не смог.

— Но ты же смог бросить нас.

— Вы были мертвы.

Ненадолго наступает тишина.

— Быстро же ты нашёл нам замену. Слишком легко.

Я отчаянно трясу головой.

Совсем не легко. А что я должен был сделать? Лечь и умереть рядом с ними? Ждать сложив лапки, не бороться, не пытаться выжить? Я говорю:

— Если бы я мог остаться с вами, я бы так и поступил.

Иду на попятный.

А вообще, почему нет… Я поднимаю руку, чтобы по-дружески похлопать Дейва по плечу, но…

— Но ты не остался, а теперь живешь вместо меня.

— Разве? — спрашиваю я. — А мне обязательно жить вместо тебя?

— А то ты сам не знаешь? — вопросом на вопрос отвечает он.

— Не слушай его, — говорит Мини. Как же хочется обнять её за эти слова и не отпускать, мою маленькую Мини, мою лучшую подружку на веки вечные и даже дольше.

— Делай, что должен. Живи своей жизнью, — говорит она.

Дейв с Анной молчат. И я молчу: меня мучит чувство вины, невыносимое, постоянное чувство вины. А может, зря я так переживаю: ведь стоит только уступить, остаться с ними, а почему нет?

Мы с Анной стоим друг перед другом, Дейв с Мини куда-то ушли. Она смотрит на меня именно так, как мне нравится. Во взгляде даже заметна покорность. Ей шестнадцать, как мне, и всегда будет шестнадцать: её мысленный образ никогда не сотрется, не поблекнет, потому что я не допущу этого. Я всегда буду помнить её: чисто британский акцент, смуглую индусскую кожу, чёрные блестящие волосы, глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и губы — яркие губы, навсегда обжегшие мои.

— Отпусти меня, — говорит она.

— Я отпустил. Ты сама вернулась.

— Ты вернул меня.

— Как?

— Откуда мне знать?

Стоя на крыше Рокфеллеровского небоскреба, на высоте почти семидесяти этажей над землёй, мы целовались. Это было больше двух недель назад. А меньше чем через две минуты я могу умереть. А вдруг я уже умер? Кто знает?

Анна спрашивает:

— Зачем тебе это?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Знаю.

— Пусть будет по-другому.

— То есть?

— Пусть будет по-другому.

— Как?

— Не умирай.

— Я смогу?

Анна молчит.

— Прости, что не верю тебе, — говорю я.

— Ладно. Забыли. Сделай это.

— Что?

— Оставайся таким.

— Каким?

— Откуда мне знать. Ты же меня бросил, помнишь?

— Разве?

Я думал об этом. В конце концов, может, это она бросила меня?

Мы снова на перекрестке возле Бродвея. Сейчас я побегу. Последний взгляд на друзей. Анна смотрит мне прямо в глаза — она всегда так смотрит? У неё за спиной знакомый магазин. Место нашего расставания.

— Ты стал себе на уме, — говорит Анна.

— Я вспоминаю.

— Тогда ясно.

— Да.

— Пусть будет по-другому.

— Не выйдет.

— Пусть будет по-другому.

— По-другому?

— А почему нет? Это же твоя память.

Почему нет? Да потому, что я это я. Если изменить воспоминания, что у меня останется? Зачем жить, если можно сделать вид, что ничего не было?

А разве мы не так живём? Разве не делаем вид, будто ничего не было?

— Память моя. Но я не хочу, чтобы стало по-другому. Ведь тогда меня не будет здесь.

— Где? Где тебя не будет?

Я смотрю по сторонам.

— Здесь, — отвечаю я. — В зоопарке Центрального парка.

Я сплю. Может, я умру через минуту, но во сне мне этого никак не узнать. В комнате ещё есть люди. Они спят под одеялами. Они живут, они любят.

— Смотри, на их месте могли быть мы, — говорит Анна.