Джеймс Фелан – Одиночка (страница 73)

— Не особо. Я немного ходил в католическую школу, потом мы переехали, и отец не стал заморачиваться: он не слишком религиозный. Расскажи мне о своих родителях.

— Папа — пластический хирург. Они с мамой развелись лет десять назад, когда мне было… Джесс, а сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— И мне. Здесь все или гораздо старше, или совсем малыши. А где твоя мама?

— У меня мачеха, как и у тебя, только она совсем не похожа на Одри — настоящая дракониха, причём венгерская хвосторога из Гарри Поттера отдыхает по сравнению с ней.

— Не люблю Гарри Поттера.

— Аналогично. Хотя третья книга ничего, — прошептал я.

Пейдж улыбнулась.

— Твоя мама живёт рядом?

— Не знаю. Недавно я решил разыскать её. Когда это все случилось. У меня сразу появилось много времени, чтобы думать. А твоя?

— Моя живёт в Сан-Франциско. Я к ней езжу раз в две недели. Теперь до неё рукой подать, а вот раньше она жила в Финиксе, и было далековато. Она постоянно в разъездах.

Я заметил сомнение во взгляде Пейдж, будто она спрашивала себя, в праве ли говорить в настоящем времени, поэтому быстро перевел разговор на другую тему.

— Тебе нравится в Лос-Анджелесе?

— Там, где мы живём, да. У меня классные друзья, климат отличный и ещё, суперские пляжи.

Глаза… было сложно смотреть ей в глаза, а ещё сложнее выбрать, цвет какого нравится больше.

— У мамы есть парень, неплохой такой, — добавила Пейдж, и было видно, что мыслями она где-то далеко. — Одри раньше не была такой классной. Я даже в некотором роде ненавидела её, пока все это не случилось. Она изменилась, и я изменилась. Хотя, черт возьми, все изменилось, да?

Я кивнул. Остальные слушали Тома: он читал Библию. Паства верила низкому раскатистому голосу и кивала в такт.

— Мы иногда ходим в церковь, — сказал я Пейдж. Перед нами на столе мерцали свечи. Пейдж смотрела на меня. — Вдвоём с отцом. Просто так, без повода. Проезжаем мимо и заходим, чтобы поставить свечки за тех, кого с нами больше нет.

Перед глазами у меня замелькали лица людей, которые ушли навечно. Теперь бы во всем мире не хватило свечей.

— Это хорошо, — произнесла она и легонько сжала мне под столом ногу. — Давай сегодня вечером тоже так поступим: зажжем свечи в память о твоих друзьях.

Я кивнул. Раз мы так откровенно разговариваем, не спросить ли её? Я хочу, чтобы ты ушла со мной. Ты готова, Пейдж? Я попытался взять её под столом за руку, но она отодвинулась. Я посмотрел на Даниэля, и мы вышли.

— Знаешь, нам повезло, — сказала Пейдж. — Надёжное убежище, есть почти всё, что нужно, и чего мы будем лишены в пути. Ты ведь об этом хочешь спросить меня: готова ли я уйти?

— Ну…

— У нас есть несколько тяжело раненых: что будет с ними?

— Возьмем грузовик…

— А если разыграется непогода или кончится дорога, как быть?

За окном наползали чёрные тучи, предвещавшие ночную вьюгу, дул ледяной ветер.

— Я понимаю, о чём ты, — признался я.

— Но всё равно считаешь, что мы ошибаемся, оставаясь здесь? — спросила Пейдж, глядя мне прямо в глаза.

Её вопрос застал меня врасплох. Я ответил:

— Как бы я поступил на твоем месте? Ушел бы.

Ведь выбор невелик: ждать, пока беда постучится в двери, или выйти ей на встречу. Кто знает, в чём больше риска?

— Джесс, а как там всё будет, снаружи? В пути нам придется ночевать в брошенных домах или ещё где-то, но ведь это опасно. — Пейдж бросила на покрытый снегом искусственный газон мячик для гольфа, и он сразу же утонул. — Ты, может, и выдержишь, но ведь есть дети, женщины — это не для нас.

— Ага, всё классно. Я понял.

— Просто нужно играть наверняка. Зачем рисковать, пока так холодно и так рано темнеет. — Пейдж помолчала и добавила: — А почему ты не хочешь остаться? Что тебе мешает?

— Меня ждут в зоопарке друзья, Рейчел и Фелисити. Я не могу их бросить, не могу заставлять зря переживать и терять время, не могу подвергать их опасности.

— Ты говорил, что у тебя есть ещё друг, парень?

Я вспомнил Калеба и, видимо, не сумел скрыть свои чувства, потому что Пейдж взяла меня за руку: ладонь у неё была теплая и мягкая.

— Расскажи мне про Анну, я хочу узнать о ней больше.

Глава 8

В бывшем конференц-зале устроили спальню, поставив раскладушки. Здесь было тепло: помещение нагрелось от дыхания десятков спящих людей. За окнами бушевала и выла метель. Я почти с грустью вспомнил «свой» неприступный небоскреб и сразу же — старый, полнящийся скрипами и ночными шумами арсенал, где ютились Рейчел и Фелисити.

— Здесь в основном спят женщины и дети, — объяснила Пейдж и направилась в угол, подсвечивая себе маленьким фонариком на батарейках. — Остальные ночуют в другом конце столовой.

Девушка подсела к группе детей: двое из пятерых пришли с родителями только сегодня днем. Две недели они отсиживались в квартире за несколько кварталов отсюда, а потом, выйдя в город за едой и горючим, встретили прятавшихся в Челси Пирс и, как я, решили перебраться сюда. Их мама спала рядом: во сне она дышала спокойно и умиротворенно. Я сел рядом с Пейдж, прислонился к стене. Дети лежали в постелях, укрытые одеялами, и подозрительно поглядывали на меня сонными глазами. Я показал язык пятилетней малышке, и та расплылась в улыбке.

Пейдж читала им сказку про отважного мышонка Стюарта. Они перевалили через главу про парусные гонки и теперь читали про канарейку Маргало. Я очень любил эту сказку, мне нравилось, как бесстрашно и самоотверженно Стюарт защищал птичку, и что семья Литтлов так хорошо приняла её. А потом Маргало пришлось улететь, чтобы не попасть в лапы к злой кошке, а мышонок отправился её искать. В книжке так и не сказано, что будет с ними дальше, но я всегда был уверен, что малыш Стюарт найдет свою подружку. Мне больше по душе книги, в которых не на все ответы даны вопросы.

Скоро малыши уснули. Только мальчик лет восьми лежал и рассматривал на потолке узоры от ламп дневного света, горевших в коридоре. В спальне было тепло и уютно, на меня навалилась невыносимая усталость: я задремал и резко проснулся, как от толчка.

— Похоже, тебе пора спать, — сказала Пейдж. — Я приготовила тебе постель, пойдём покажу.

За ширмой из нескольких простынёй оказался целый ряд раскладушек. Здесь спали несколько подростков и те мужчина с женщиной, которые ругались днем.

— Мои родители спят вон в том углу. — Она махнула рукой. — Но они придут только через пару часов, они всегда сидят допоздна с другими взрослыми. Вот твоя постель.

— Спасибо. Я через пару минут лягу, — сказал я.

Пейдж скользнула под одеяло на свою раскладушку и отвернулась.

Я пошел в ванную, умылся холодной водой с мылом, почистил зубы, переодел футболку. На обратном пути я захватил рюкзак и пристроил его в ногах раскладушки, предварительно засунув туда грязную футболку и щетку; куртку развесил на прищепках на протянутой в холле бельевой веревке. Я медлил ложиться. Меня мучили сомнения. Уйти прямо сейчас, бросить все, вернуться в зоопарк и попробовать самому выбраться из города? Но тогда мне не будет давать покоя другое: судьба обитателей Челси Пирс. Нужно ещё подождать, посмотреть, как повернется дело. Дам себе время до завтра. Пейдж должна держаться родителей, но не мне указывать ей на это, как и не мне убеждать её уйти со мной, ведь так?

До сна я решил сходить взять бутылку воды и заодно посмотреть, как взрослые проводят время, после того как дети и раненые улеглись спать. В столовой по-прежнему гудели разговоры. Повсюду стояли пустые и ещё не начатые бутылки с вином и пивные банки. Так у них вряд ли получится найти согласие.

Даниэль с Томом стояли в центре столовой друг напротив друга. Я замер с бутылкой в руке. Здесь явно что-то назревало. Двое мужчин были такими разными: Бог против науки.

— Любая религия, друг мой, складывается из обмана, страха, жадности, фантазии и поэзии, — произнес Том, любуясь собой и наслаждаясь собственной речью.

— Мы все вольны выбирать, — парировал Том.

— Ты сам не знаешь, что предлагаешь людям, ведёшь их неизвестно куда. Я предпочитаю оставаться здесь, — сказал отец Пейдж и обвёл взглядом людей, которые доверяли им обоим, но в душе давно выбрали себе лидером одного из двоих.

— Если мы останемся, проблемы не решатся сами собой, — сказал Даниэль. — Разве ты не понимаешь? Мы в опасности.

Я вдруг понял, что сторонники Даниэля решились на рискованный уход лишь для того, чтобы быть с ним рядом: они готовы последовать за ним куда угодно.

— Возможно. Но у нас надежная крыша над головой, все удобства…

Даниэль перебил Тома:

— Ничего не изменится, если мы останемся ждать более удобного времени или появления ещё кого-то. По крайней мере, в лучшую сторону. — Он не забывал, что вокруг люди: они сидят, стоят, перешёптываются и — слушают его. — Мы и так слишком задержались здесь.

— Я более оптимистично смотрю на ситуацию.

Даниэль мотнул головой. Все присутствующие прекрасно понимали, что имеет в виду Том, но пока не решается высказать: тем, кто хочет, ничего не мешает убираться восвояси, а тем, кто решил остаться, — продолжать жить здесь.

Если бы здесь присутствовал Боб, то он бы стоял в углу и снимал все на камеру. Интересно, что он собирается делать с многочасовыми кинохрониками, записанными на десятках карт памяти, которые он утащил из супермаркета электроники? Смонтирует динамичный фильм, этап за этапом показывающий, как все было? Или лучше не трогать отснятый материал: пусть прольется на экраны потоком сознания, запечатлевшим реальность, вернее, гиперреальность, участниками и творцами которой мы стали? Интересно, как будет выглядеть мир через объектив камеры?