Джеймс Фелан – Одиночка (страница 4)

Из-за летящих бумажных лент мы чуть замедлили бег, свернули на Шестую авеню. К середине улицы бумажный вихрь остался позади. В ушах страшно стучало, хотя мы почти перешли на шаг.

— Нужно спрятаться где-то, найти городской телефон, — сказал я.

Потом глянул на остальных и остановился.

В витрине магазина слева от нас лежали тела. Казалось, одна из девушек вот-вот вскочит на ноги. У другой прямо в груди торчал огромный осколок стекла. Мы стояли совсем рядом, мы смотрели на трупы, на залитый кровью пол, мы… Нас вернул к реальности голос Дейва — низкий, уверенный голос, который мы слышали сотни раз ещё в лагере:

— Пошли. В следующем квартале должна быть большая торговая галерея, каменная. Вдруг мы сможем до неё добраться.

Дейв прошел рядом с витриной, заслонив от нас погибших. Мы побежали, не глядя по сторонам. Интересно, что там в галерее — тепло, светло? Остались ли там люди? А может, там работают телефоны, и приехала полиция, и милая женщина раздает чай и кофе пострадавшим, и спасатели уверенно делают свою работу? Вдалеке послышался вой сирен: да нет, мне просто показалось — мы как раз пробегали мимо перевернутой полицейской машины, врезавшейся в пробку на пересечении с Сорок второй улицей.

Полил дождь, холодный, пробивающий насквозь. Непонятно: то ли дождь, то ли снег. Туфли у меня сразу же промокли. Уж лучше бы я был в кроссовках, как Дейв. А ещё неделю назад его наряд — белые кроссовки, голубые джинсы и рубашка навыпуск — казался мне нелепым. А теперь он бежал впереди и, в куртке с надписью «ООН», с коротко стриженным затылком, выглядел как самый настоящий спасатель, герой из фильма-катастрофы, «смелый парень», которому суждено спасти мир.

— Сейчас направо, — выкрикнул Дейв.

Огибая разбитые машины, мы пересекли дорогу и выбежали на тротуар. Грудь горела огнем, в голове стучало. Я отключил мозги, я просто бежал за двумя спинами в куртках ООН, пытаясь не отставать. Из галереи пахло шоколадом… Показалось, где-то далеко стреляют — наверное, и вправду показалось.

Не останавливаясь, мы вбежали в здание со стеклянным фасадом и направились к центру галереи. Галерея казалось надежной, способной защитить — как настоящая пещера. Мы сбавили шаг, затем остановились, жадно задышали — дышать так глубоко на улице было страшно. «Вдыхаешь через нос, выдыхаешь через рот», — звучали в ушах слова тренера по футболу. Я присел, опершись ладонями о колени, во рту пересохло, с волос, со всего тела лился пот. Из рассеченной брови бежала кровь, смешиваясь на белом мраморном полу с потом и растекаясь причудливыми алыми цветами.

— Мы в безопасности? — спросила Анна.

Она, как и всегда, стояла с ровной спиной, смотрела на двери. Мини брызнула в рот ингалятором от астмы. Мне захотелось обнять их и успокоить, сказать, что все будет в порядке, но я сам не был уверен в этом.

Дейв вернулся к выходу и через стеклянную дверь рассматривал улицу.

— Там пусто. И льет как из ведра — практически ничего не видно, — сообщил он.

Ещё минуту мы приходили в себя. Затем я перетащил к выходу длинную скамейку, чтобы заблокировать изнутри двери. Мы перебрались вглубь галереи. Я особо не смотрел по сторонам — было вполне достаточно того, что тут было тихо, что за нами больше никто не гонится.

Мини всхлипнула и заплакала. Заплакала по-настоящему, как маленькая девочка. Она рыдала стоя, закрыв лицо руками, вздрагивая всем телом, захлебываясь, будто не хватало воздуха.

— Тише-тише, — Анна крепко обняла её, прижала к себе. Я вспомнил, что испытал, когда один раз оказался вот так близко к Анне. Мы возвращались в отель с экскурсии, пошел дождь, и мы заскочили под навес небольшого магазинчика. Мы стояли рядом, и Анна вдруг поцеловала меня — быстро, неожиданно. Похоже, как только ветер разогнал тучи, она забыла об этом…

Анна все ещё не отпускала Мини, продолжала успокаивать её:

— Все в порядке. Все будет хорошо.

Я поймал взгляд Дейва. Его лицо можно было читать, как книгу, — и сейчас на нем был явственно написан страх. Я отвернулся. Поддержки, на которую я так надеялся, от него не получить.

— Нужно заклеить тебе бровь.

Я увидел свое отражение в витрине у Дейва за спиной и чуть не рассмеялся: да уж, моё окровавленное лицо удачно гармонировало со стоящим там манекеном, обряженным в розовое кружевное белье.

— Хреново выглядишь, — вырвалось у Анны. Я никогда раньше не слышал, чтобы она ругалась, но вышло это у неё вполне естественно, будто она прослушала спецкурс в элитной английской школе, где благородных барышень учат изысканно ругаться.

Я уже было открыл рот, чтобы попросить её выругаться ещё раз, но в этот момент она как раз зашла в магазин белья. Мини прекратила плакать и смотрела на меня, широко открыв рот.

— Пойду поищу телефон, — сказал Дейв.

— Хорошая мысль, — ответил я.

Анна по очереди выдвигала ящики под прилавком и заглядывала на полки.

— Что-то мне кажется, примерочная вон в том конце магазина — вряд ли под прилавком, — пошутил я.

Мини хихикнула. Приятно было видеть, что привычная улыбка почти вернулась к ней.

— Ни один автомат не работает, — сообщил Дейв и направился в магазин здорового питания.

Появилась Анна с белым пластмассовым ящичком с красным крестом на крышке.

— Подержи, — она протянула аптечку Мини. — Так, может быть немного больно…

Анна прижала к моей рассеченной брови скомканные трусики, сильно пахнущие дезинфицирующим раствором, потом ещё полила их из бутылочки.

— Шелковые? Ну, прямо очень нежные, — не удержался я.

Мини засмеялась, а Дейв, как раз вернувшийся к нам, буркнул что-то про неработающий интернет.

— Даже не надейся, что и тебе перепадет, Дейв. Для такого бельишка надо, как минимум, расквасить — ай! — пол-лица.

Анна в очередной раз с силой промокнула мне рану, полилась кровь.

— Анна, ну не то, чтобы мне было больно…

Дейв вышел из магазина.

— Ни один телефон не работает, — донёсся его голос.

— А почему тогда горят некоторые лампы? — спросила Анна, продолжая вытирать мою кровь. Делала она это безо всякой нежности — промакивала резко, будто клевала: с таким же успехом я мог вытереться и сам. Дед в моём возрасте уже сражался на фронтах Мировой войны — интересно, не попадалась ли ему английская медсестра вроде Анны: красивая и безжалостная, знающая свое дело и неприступная.

— Наверное, это аварийное освещение, — предположил я. Анна как раз прижала импровизированный тампон к моей ране.

— Видишь, горят не все лампы, — я указал на тусклые люминесцентные светильники у нас над головами. — Думаю, где-то в подвале стоит генератор. Слушай, Анна, ты что, специально стараешься сделать мне побольнее? Если да, то у тебя отлично получается.

— Мини, поищи в аптечке пластырь, — Анна никак не отреагировала на мои слова, но все же стала обращаться с моей раной несколько бережнее. Часть шелковой детали туалета выскользнула у неё из пальцев и закрыла мне лицо.

— Ни фига себе размерчик! Прямо розовые паруса, — съязвил я.

Девчонки прыснули от смеха. Анна оторвала кусок пластыря, освободила мне глаза и стала заклеивать рану: её лицо было совсем рядом с моим, одной рукой она прикладывала пластырь, другой прижимала его к моему лбу. От напряжения у неё приоткрылся рот — губы пахли клубникой.

— Так, оторваться не должно, но все равно придерживай рукой, пока кровь не остановится.

Я взял у неё сослуживший столь странную службу клочок нижнего белья и прижал к рассеченной брови. В витрине было видно наше с Анной отражение: интересно, были бы у нас шансы при других обстоятельствах?

Я скосил глаза на прижатые ко лбу трусики:

— Неужели тебе их не жалко? И все ради меня?

В ответ я получил довольно ощутимый толчок в плечо — даже «ранение» не спасло. Анна отошла, села на пол чуть вдалеке и стала смотреть на входные двери.

Вернулся Дейв с большим черным факелом. Заметил, что я прижимаю к голове ярко-розовые женские трусики, и даже не нашелся, что сказать.

— Анна пожертвовала, — ляпнул я и засмеялся над собственной шуткой.

— Ни один телефон не работает. Электричества нет. Мобильной связи тоже. И людей нет — только мертвый старик-продавец в кондитерской: наверное, у него сердце не выдержало.

— Да уж, сладкая смерть, — попытался я разрядить напряжение.

Дейв посмотрел на меня так, будто я оскорбил, как минимум, президента США: совсем как в первый день в лагере, когда я отпустил про главу страны едкую шуточку. Вообще, ничего против американского президента я не имел: так вышло случайно.

— Ляпнул не подумав, извините, — попытался я сгладить неловкость, но как-то не очень получилось. Привычка язвить всегда и везде снова подвела меня. Потом я вспомнил о тех людях, что гнались за нами, о пустом, бессмысленном взгляде мистера Лоусона — и улыбка сползла у меня с лица.

— Так, надо искать помощь. Где-то должны остаться люди, спасатели уже, наверное, вовсю работают. Как думаете?

Дейв отрицательно покачал головой.

— Почему, Дейв?

— А потому, что они уже давно были бы здесь. С момента атаки в метро прошел как минимум час. Посмотрите вокруг: все разрушено, все и везде. А полиции до сих пор нет — так не бывает в Нью-Йорке. Уже давно должны были прилететь вертолеты, примчаться пожарные и полиция с сиренами.

Дейв был прав. В каждом манхэттенском квартале на улице дежурила как минимум одна полицейская машина, готовая немедленно примчаться по тревоге. Черт, да только на Центральном вокзале я видел не меньше сотни солдат Национальной гвардии…