Джеймс Фелан – Одиночка (страница 32)

— Пристрели его! — закричал солдат с той стороны улицы, и эхо разнесло его слова.

Неужели оружие дает человеку право делать что угодно? Ведь эти военные — совершенно точно американцы. Так с какой стати им стрелять в меня? Они обозлились, увидев, во что превратился город?

Или они боятся? Вряд ли, ведь они явно пришли на Манхэттен недавно, а значит, владеют информацией, понимают, что здесь происходит. Сомневаюсь, что человеку с винтовкой довелось хоть раз испытать страх, подобный моему.

Мне не пришло время умирать, я должен выжить и узнать, что случилось с Нью-Йорком. Нужно поговорить с ним, расспросить его и услышать ответы на свои вопросы. Я умоляюще посмотрел на солдата.

Он отпустил мою куртку.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Эй, мы уходим! — прокричал его товарищ.

— Я догоню, — ответил Старки. Звавший его солдат мотнул головой и не двинулся с места: так и остался стоять, держа винтовку на руках как младенца. — Где ты был во время атаки? — обратился Старки ко мне.

— Здесь, — я слишком боялся, чтобы пытаться врать.

— Где здесь? На этой улице?

— Нет. В метро. Я ехал в метро.

Старки кивнул.

— Сколько вас ещё таких?

— Таких? — переспросил я.

— Не зараженных.

— Не знаю.

— Сколько вас там, где ты прячешься?

— Только я.

— Что?

— Я один.

Лицо человека в форме выразило, что он думает. Я кажусь ему психом.

Наверное, Старки считает, что я пару минут назад вылез из какого-то полуразрушенного здания, увидел разрушенный город и, совершенно не понимая, что происходит вокруг, тронулся умом. Даже если он испытывает ко мне хоть каплю жалости, он имеет полное право решить, что я тоже по-своему опасен, не так, конечно, как заражённые люди, но все равно… На его месте я бы рассуждал именно так.

— Есть ещё девушка, Фелисити, — начал объяснять я. — Наверное, она где-то в Центральном парке. Я шёл туда, за ней. Там могут быть ещё люди, но я сам никого пока…

Старки перебил меня:

— Зато я видел, мальчик. Я много кого видел. Видел, как замечательные люди выделывали такое… — сказал он, глядя в сторону. — Ты понимаешь, о чем я?

Я кивнул. Наверное, до встречи со мной ему не раз пришлось действовать по приказу, исполнение которого он пока откладывал.

— Скоро… Скоро здесь появятся другие люди, и тогда я ничего не могу гарантировать. Вряд ли тебе понравится то, что начнется с их приходом.

— Почему? Я очень, очень-очень хочу, чтобы пришли люди.

Двенадцать дней я мечтал встретить хоть кого-нибудь…

Старки посмотрел вслед грузовикам, увозившим солдат по никуда не ведущей дороге. Один из сидевших в кабине высунулся через окно и жестом позвал товарища — грузовик как раз сворачивал на перекрестке.

— Отстанем, — выкрикнул ждавший на тротуаре солдат, побежал за грузовиком и, подтянувшись на руках, запрыгнул в кузов.

Старки тоже собрался уходить.

— Кто вы такой? — спросил я.

— Я — никто, — ответил он, перехватив винтовку поперек двумя руками. — А ты… лучше не высовывайся лишний раз. Осталось мало времени.

Мало времени?

— Мало времени до чего?

Он молча развернулся и ушёл. Я смотрел вслед удаляющейся спине в белом маскхалате — чем дальше этот человек уходил, тем меньше у меня оставалось надежды.

Я побежал за ним, догнал. Пошел рядом. Старки глянул на меня сверху вниз как на пустое место и не сбавил шаг. С каменным выражением лица он осматривал улицу. Горстке людей — Старки с товарищами — не по силам было повлиять на то, что творилось в городе, поэтому они просто делали задуманное, не обращая внимания на такую мелочь, как моё появление.

— Не бросайте меня здесь! Возьмите с собой! — я схватил Старки за рукав и закивал головой в сторону удаляющихся грузовиков. — Здесь тысячи этих зараженных…

— Им недолго осталось. Они слабеют и болеют от холода, голода, от ран. Человек не может жить на одной воде…

— Вы не понимаете! — перебил я его. — Не понимаете! Есть другие, они…

— Я все видел, мальчик, — отрезал он, застегивая ворот — резкий порыв ветра бросил нам в лицо колючий снег. — Все заражённые делятся на две группы, да? Ты об этом хотел сказать. Я видел и тех, которые убивают ради крови, и тех, кому все равно, чем утолять жажду. И тем и другим нужно непрерывно пить: у них патологическая жажда психологического происхождения — полидипсия. Они не могут не пить. Только вот я одного не пойму, почему одно состояние получило два разных проявления…

И он замолчал, погрузившись в размышления.

— Вы поэтому здесь?

Старки только пожал плечами.

— А может те, которые охотятся на людей, ещё до этого были, ну… плохими? Убийцами, преступниками?

— Может быть, мальчик. Но я сомневаюсь: не так все просто, — сказал он, глядя вслед грузовикам.

— Им нравится, понимаете, нравится убивать ради крови! Я же видел их, — быстро заговорил я. — Они охотятся, загоняют жертву. И они становятся все сильнее, а те, другие заражённые, слабеют. Разница между все заметнее. Слабые стараются держаться вместе, чтобы обезопасить себя. Я так думаю. Они собираются группами возле источников воды. Сильных гораздо меньше, они часто ходят поодиночке. У них сил столько же, сколько и в первый день, а может, даже больше.

— Те, которые пьют только воду, скоро начнут умирать от недостатка питательных веществ, от голода, — сказал Старки. — Черт! Знаешь, у скольких начались необратимые изменения в мозге из-за гипергидратации, перенасыщения водой?

— А другие?

— А что другие? — пожал плечами Старки. — Они так могут жить очень-очень долго. Почти вечно.

Глава 3

— И что же мне делать?

Мой спутник пнул валявшуюся на снегу пустую банку из-под колы. В его взгляде читалась боль.

— Уходи. Чем быстрее, тем лучше. Не важно, найдешь ты свою подружку или нет, — беги. Беги, не останавливаясь, пока не доберешься до безопасного места.

Сразу после взрыва мне безумно хотелось домой, в Австралию. Но мог ли я теперь, после всего, повернуться к Нью-Йорку спиной, если у меня ещё были здесь дела? Где-то в городе оставалась Фелисити… Забыть про все и уйти?

Нужно было отдать городу последнюю дань. Дейв говорил, что родители живут где-то в районе Вильямсбурга. Есть ли у меня время сходить туда, найти их? А вдруг за пределами Манхэттена все не так страшно? Я бы мог рассказать его маме и папе, как умер их сын. Или не имеет смысла ворошить прошлое? Ведь чтобы выжить, нужно смотреть в будущее, так?

— Беги на север, как можно дальше на север, — сказал Старки.

— Почему на север? Вы уверены?

— Свою семью я отправил в Канаду. В этом я уверен, как в самом себе.

— В Канаде все в порядке?

— Говорят, что да.

— А в Австралии? Вы слышали про Австралию?

Старки молча забросил винтовку на плечо, подтянул ремень, надел капюшон.