Джеймс Эллрой – Черная Орхидея (страница 57)

— Когда ты родился?

— 6 мая 1922 года.

— Сколько будет шестнадцать плюс пятьдесят шесть?

Джонни на минуту задумался потом ответил:

— Семьдесят два, — и переключил свое внимание на меня. — Зачем ты меня ударил, Блайкерт. Я тебе ничего плохого не делал.

Толстяк был действительно сбит с толку. Я промолчал. Расс продолжил:

— Как зовут твоего отца?

— Ты его знаешь, лейтенант. О... Фридрих Фогель. Коротко — Фрици.

— Коротко как Лизу Шорт?

— Конечно... как Лиз, Бетти, Бет, Орхидея... много разных имен.

— Вспомни январь этого года, Джонни. Твой отец захотел, чтобы ты потерял девственность, так?

— А... да.

— Он на два дня купил для тебя женщину, так?

— Не женщину. Ненастоящую. Шлюху. Шл-ю-ю-ю-ху. — Растянув слог, он засмеялся и попытался захлопать в ладоши, но не смог — одна рука ударилась о грудь, а другая, закованная в наручник, лишь слабо дернулась. Он жалобно простонал: — Так нечестно. Я все расскажу папе.

Расс спокойно ответил:

— Это ненадолго. Ты переспал с проституткой в «Билтморе»?

— Да. Папа снял для меня лучшую, потому что он знал ее сутенера.

— И в «Билтморе» ты встретил Лиз Шорт, так?

Лицо Джонни исказила гримаса — глаза задергались, губы задрожали, на лбу выступили вены. Он напомнил мне посланного в нокаут боксера, пытающегося встать на ноги.

— А... верно.

— Кто тебя с ней познакомил?

— Как то бишь ее звали... ну... эта шлюха.

— И что вы с Лиз делали, Джонни? Расскажи мне.

— Мы... трахались три часа и играли в игры. Все за десять баксов. Я давал ей Большой Шницель. Мы играли в Лошадку и Наездника, я ее слегка выпорол. Лиз мне понравилась больше, чем та блондинка. У Лиз были чулки на ногах, она сказала, чтобы никто не увидел ее родимые пятна. Ей понравился мой Шницель, и она не заставляла меня полоскать рот, прежде чем ее поцеловать, как та блондинка.

Я подумал о порезе на бедре Бетти, и у меня перехватило дыхание. Расс спросил:

— Джонни, это ты убил Лиз?

Толстяк вздрогнул.

— Нет! Нет, нет, нет, нет! Нет!

— Ш-ш-ш. Спокойно, сынок. Во сколько Лиз от тебя ушла?

— Я ее не резал!

— Мы верим тебе, сынок. Так во сколько Лиз от тебя ушла?

— Поздно. Поздно вечером в субботу. Может, в двенадцать, может, в час.

— Ты имеешь в виду уже в воскресенье?

— Да.

— Она сказала, куда пойдет?

— Нет.

— Она называла имена каких-нибудь мужчин? Приятелей? Мужчин, с которыми собиралась встретиться?

— Э... упоминала какого-то летчика, за которым она была замужем.

— И все?

— Да.

— Ты с ней еще виделся?

— Нет.

— Твой отец знал Лиз?

— Нет.

— Это он заставил детектива из ФБР изменить имя в регистрационной книге после того, как нашли тело Лиз?

— Э... да.

— Ты знаешь, кто убил Лиз Шорт?

— Нет! Нет!

Джонни прошиб пот. Меня тоже — мне не терпелось найти зацепку, чтобы уличить его во лжи сейчас, когда казалось, что он провел с Орхидеей всего одну ночь. Я спросил:

— Ты рассказал отцу про Лиз, когда ее имя появилось в газетах, так?

— Э... да.

— И он рассказал тебе о парне по имени Чарли Айсслер? Парне, который одно время был сутенером Лиз Шорт? Он сказал тебе, что Айсслер уже арестован и во всем сознался?

— Ммм... да.

— А теперь, говнюк, ты мне скажешь, что он собирался делать со всем этим. Ты мне расскажешь все, спокойно и подробно.

Толстяк встрепенулся.

— Папа попытался уговорить Эллиса Лоу отпустить Айсслера, но тот отказался. В морге у папы был знакомый, за которым числился должок, и папа получил доступ к трупу той сучки и уговорил Еврейчика попытаться провернуть с признаниями. Папа хотел, чтобы ему помогал дядя Билл, но Еврейчик сказал, чтобы он взял тебя. Папа сказал, что без Бланчарда ты не можешь и шагу ступить. Он назвал тебя бабой, размазней, кривозубым...

Джонни разразился истерическим хохотом, тряся головой и покрывшись испариной, бряцая наручником, будто обезьяна в зоопарке, получившая новую игрушку. Расс встал рядом со мной.

— Я заставлю его подписать заявление. Ты иди пока погуляй полчасика, остынь. Мы с ним выпьем кофе, а когда вернешься решим, что делать дальше.

Я пошел к пожарной лестнице и сел на ступеньку, свесив вниз ноги. Я наблюдал за проносящимися в сторону Голливуда машинами и размышлял над произошедшим. А потом, глядя на номера автомобилей, стал играть в очко. Двигавшиеся в южном направлении играли за меня, в северном — за Ли и Кэй. Мне удалось набрать жалких семнадцать очков; у северян оказался туз и королева. Посвятив эту победу нам троим, я вернулся в комнату.

Раскрасневшийся и вспотевший Джонни Фогель трясущимися руками подписывал составленное Рассом заявление. Заглянув ему через плечо, я прочитал чистосердечное признание: там было написано и про «Билтмор», и про Бетти, и про то, как Фрици избил Салли Стинсон. В общем, я насчитал четыре правонарушения и два тяжких преступления.

Расс сказал:

— Хочу пока попридержать это и обсудить все с юристом.

Я ответил:

— Нет, падре, — и повернулся к Джонни.

— Вы арестованы за подстрекательство к проституции, сокрытие улик, препятствование отправлению правосудия и за пособничество в нанесении побоев.