Джеймс Эктон – Неядерная мировая война. Чем нас завтра будут убивать? (страница 40)
НБГУ и контроль над вооружениями
Скорее всего одной из ключевых тем на американо-российских переговорах будет вопрос о том, станет ли оружие НБГУ предметом будущего соглашения по контролю над вооружениями. Если будущий договор охватит такие вооружения, это поможет укреплению уверенности России в выживаемости ее ядерных сил. Хотя Китай в обозримом будущем, по всей вероятности, не станет участником какого-либо соглашения о сокращении стратегических вооружений, охват вооружений НБГУ двусторонними американо-российскими договорами может оказаться определенной гарантией для Пекина, что само по себе укрепит стратегическую стабильность в отношениях между США и Китаем, как и в отношениях между США и Россией[465].
Новый Договор СНВ создает прецедент, поскольку МБР и БРПЛ в неядерном оснащении засчитываются в общие лимиты (точнее, подлежат зачету, если такие ракеты будут развернуты). На деле в этом нет ничего нового: МБР и БРПЛ с неядерными боеголовками засчитывались бы и по первому Договору о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ–1). Однако между США и Россией существуют разногласия относительно того, должно ли неядерное оружие, доставляемое ракетно-планирующими системами, засчитываться в уровни нового Договора СНВ. Американская сторона настаивает на том, что поскольку большая часть траектории подобного средства доставки не является баллистической, она не подпадает под согласованное в договоре определение баллистической ракеты («термин «баллистическая ракета» означает являющуюся средством доставки оружия ракету, большая часть полета которой осуществляется по баллистической траектории»[466]), а значит, и под действие самого Договора СНВ[467]. В ходе переговоров российская сторона утверждала, что ракетно-планирующие системы, возможно, следует считать «новым видом стратегических наступательных вооружений»[468], а потому необходима двусторонняя дискуссия о том, должны ли они подпадать под действие договора, и если да, то каким образом. США отвергли предложенный подход[469].
Данный спор может оказаться чисто теоретическим, поскольку до истечения срока действия договора в 2021 г. Соединенные Штаты, несомненно, не успеют развернуть какое-либо ракетно-планирующее оружие. Но при продлении договора (а такая возможность на срок до пяти лет предусматривается его положениями), проблему, возможно, придется разрешить.
Если заглянуть вперед, один из вариантов решения проблемы состоит в том, чтобы включить все средства НБГУ (ракетно-планирующие вооружения и, возможно, гиперзвуковые крылатые ракеты большой дальности) в зачёт уровней будущего договора. Конечно, конкретная реализация этого варианта будет зависеть от условий соглашения. Если предположить, что будущий договор установит отдельные уровни на средства доставки и развернутые боезаряды, средства НБГУ можно включить в обе эти категории или только в первую из них.
Концептуально здесь все ясно, но существует значительная неопределенность в отношении того, насколько такой подход окажется приемлемым. Если возложенные задачи потребуют лишь небольшого количества средств НБГУ — а американские официальные лица неоднократно утверждали, что концепция НБГУ будет способна решать весьма узкий спектр задач, — подобный подход в принципе не должен встретить возражений у Пентагона. Более того, если на вооружение будут приняты средства НБГУ наземного базирования, реализовать режим контроля будет скорее всего относительно просто.
В то же время средства морского базирования могут создать значительные трудности с верификацией, если речь не идет о размещении таких средств на ПЛАРБ или ПЛАРК — наименее предпочтительном по мнению Конгресса варианте размещения. Особенно много проблем создадут баллистические ракеты промежуточной дальности, размещенные на многоцелевых подводных лодках. Положения Договора СНВ–1 и нового Договора СНВ учитывали такие ракеты в общем зачёте, а также предполагали инспекции подводных лодок, оснащенных такими ракетами. Однако введение инспекций на многоцелевых подводных лодках, вероятно, встретит сильное сопротивление со стороны командования ВМС США. В результате если Соединенные Штаты будут намерены вооружить многоцелевые подводные лодки баллистическими ракетами в неядерном оснащении, они скорее всего будут настаивать на том, что такие ракеты не являются предметом будущего соглашения по контролю над вооружениями. Россия, однако, вряд ли с этим согласится, что создаст серьезное — а возможно, и непреодолимое — препятствие на пути к новому договору.
Одним из возможных вариантов решения проблемы является отказ от охвата механизмом контроля договора многоцелевых подводных лодок, но в то же время зачёт за такими лодками согласованного количества баллистических ракет и неядерных боезарядов в рамках общих уровней по договору. Такой вариант далеко не идеален (не в последнюю очередь потому, что он не предусматривает подтверждение инспекторами того факта, что боеголовки действительно являются неядерными), но, возможно, в конечном счете он будет более предпочтителен, нежели альтернатива не достичь договора вообще[470].
Другие средства НБГУ морского базирования — ракетно-планирующие вооружения или баллистические ракеты в неядерном оснащении на надводных кораблях — создадут аналогичные проблемы, если не будут размещаться на ПЛАРБ или ПЛАРК (то же относится и к гиперзвуковым крылатым ракетам, если они будут размещаться не только на тяжелых бомбардировщиках, которые охвачены договором). Опять же, даже в случае принципиальной готовности США сделать такие средства предметом договора, возникнут трудности с проведением инспекций на надводных кораблях и многоцелевых подводных лодках.
Впрочем, прецедентов для того, чтобы охватить договорными ограничениями средства НБГУ морского базирования помимо баллистических ракет подводных лодок в неядерном оснащении, фактически нет. Если СНВ–1 запрещал размещение баллистических ракет (и в ядерном, и в обычном оснащении) на надводных кораблях, то в новом Договоре СНВ такого запрета нет (таким образом, этот договор предусматривает менее жесткие ограничения для баллистических ракет в неядерном оснащении, нежели СНВ–1)[471]. Кроме того, у России и Соединенных Штатов нет согласия даже в том, требует ли новый Договор СНВ дискуссий об охвате им ракетно-планирующих систем. Таким образом, возможно (хотя это отнюдь не предопределено), Россия согласится с тем, что новый договор не будет охватывать неядерные баллистические ракеты на надводных кораблях и ракетно-планирующие системы морского базирования, если ее удастся убедить в том, что США намерены развернуть лишь небольшое количество средств НБГУ.
Кроме того, попытка сделать вооружение НБГУ предметом договора (независимо от варианта базирования) скорее всего встретит противодействие в политических кругах США. Опыт последних лет показывает, что ограничение неядерных вооружений вызывает весьма неоднозначную реакцию в Конгрессе (а это немаловажно, учитывая, что любой договор должен быть ратифицирован Сенатом США). Хотя учет МБР и БРПЛ в неядерном оснащении в новом Договоре СНВ встретил куда меньше возражений, чем положения договора в отношении ПРО, какими бы последние ни были мягкими[472], этот вопрос не раз поднимался в ходе дебатов перед ратификацией соглашения, и некоторые сенаторы выразили озабоченность. Так, пять членов сенатского Комитета по иностранным делам, не поддержавшие договор, отметили: «НБГУ может дать нам невероятную способность оперативно реагировать на угрозу, возникшую в любой точке планеты, и ликвидировать ее на зачаточной стадии»[473]. Далее они указали: «Опасно нежелание администрации Обамы осознать эту меняющуюся динамику, защищать американские интересы и гибкость действий. Ограничения [предусмотренные договором] вызывают еще большую тревогу, когда президент Обама утверждает, что сокращения по новому Договору СНВ приемлемы, поскольку США имеют достаточно мощные силы общего назначения, — и эту позицию поддержал в своих письменных ответах министр обороны Гейтс. Однако министр Гейтс при этом также настаивает на урезании финансирования американских неядерных боевых возможностей»[474].
Несомненно, существует вероятность, что подобная обеспокоенность способна помешать включению всех систем НБГУ, а возможно, даже МБР и БРПЛ в неядерном оснащении, в новый договор. Справедливости ради отметим также, что существует справедливый вопрос, захочет ли Москва ограничивать все системы НБГУ. Учитывая возможную заинтересованность России в разработке собственных аналогов вооружений НБГУ, не исключено, что она и не будет стремиться сделать их предметом будущего договора.
Выводы и рекомендации
Разработка и возможное использование оружия НБГУ сопряжено с реальными преимуществами и реальными рисками. Пока анализ этих рисков в основном сосредоточен на узкой теме — неопределенности типа боеголовок, т. е. на ситуации, когда Россия (а в будущем и Китай) может нанести ответный ядерный удар, ошибочно приняв оружие НБГУ за ядерное. Хотя эта форма неопределенности, несомненно, может создать проблемы в случае удара средствами НБГУ по Китаю (или, что куда менее вероятно, по России), более серьезными могут оказаться другие риски эскалации конфликта — в том числе и перерастания конфликта в ядерную фазу.