Джеймс Дикки – Избавление (страница 14)
– Как насчет сорока? – спросил Гринер.
Льюис притопнул ногой по земле и повернулся ко мне:
– У тебя есть десятка?
Я вытащил деньги и вручил ему десятидолларовую бумажку.
– Сейчас получаете двадцать. – Льюис протянул Гринеру две десятидолларовые бумажки, свою и мою. – Остальное мы вам пришлем по почте. Не беспокойтесь, раз мы платим сейчас половину, то и вторую половину заплатим. Ну что, берете?
– Ладно, я вам верю, – сказал Гринер, но таким тоном, будто говорил гадость. Он взял протянутые деньги, рассмотрел их и засунул в карман. Потом пошел через двор к дому, а мы, обходя мастерскую, пошли к машине.
– Как ты считаешь, – спросил я Льюиса, – мы увидим свои машины снова? Рожа этого сукина сына никакого доверия мне не внушает. Он и его братец могут запросто угнать машины и продать!
– Он этого не сделает хотя бы по одной простой причине – мы же знаем, кто он и где его искать, – сказал Льюис спокойно. – А двадцать долларов ему заработать не так просто. Можешь быть уверен, машины нас будут ждать в Эйнтри, когда мы туда доберемся. Не беспокойся.
Через несколько минут Гринер вышел из дома в сопровождении своего брата, который был еще крупнее, чем он. Они напоминали двух бывших футболистов[7]в первый год после того, как те ушли из профессионального спорта, – они начинают оплывать жирком, устроившись на работу ночными сторожами. Мы даже не представились, а мысль о том, что можно было бы пожать им руки, просто не пришла мне тогда в голову – я подумал об этом много лет спустя. До сих пор мне интересно, что случилось бы, если бы мы попробовали это сделать.
Подъехали Дрю и Бобби. Мы рассказали им, о чем нам удалось договориться с братьями. В это время откуда-то появился третий человек, и братья и этот третий залезли в старенький пикап – во многих местах краска на нем облезла, обнажив голый металл, – и когда мы двинулись дальше, они поехали следом. Мне казалось, что более правильным было бы нам ехать
Через некоторое время он свернул на проселочную дорогу. Льюис ехал слишком быстро, и за нами развивался шлейф охристой пыли, в котором полностью скрывался грузовик. Мы проехали мимо нескольких ферм, потом дорога пошла вниз и стала ровной, как длинная борозда в земле; по обеим сторонам ее стояли заросли сгнившей кукурузы. Затем дорога привела нас в сосновый лес, и местность действительно стала понижаться, притом значительно. Дорога становилась все хуже. Она поворачивала в том направлении, где проходило шоссе, и Льюис все время высовывался из окна, надеясь увидеть поворот, после которого дорога, наконец, повернет в ту сторону, где, по его представлению, протекала река. В какой-то момент он повернул машину так резко и неожиданно, что я решил – Льюис пытался избежать столкновения с чем-то, чего я не заметил. Но мы просто свернули с дороги и поехали вниз по довольно крутому склону.
Все вещи в машине сползли с мест, и позади нас что-то тарахтело. Льюис даже немного приподнялся на сиденье, высматривая, куда ехать. По машине с боков и снизу хлестали ветки кустов. Я оглянулся, но ни второй машины, ни грузовика не увидел. Если на повороте они отстали – Льюис вел машину очень быстро, – они все равно должны были бы видеть, где мы свернули. И им уже пора было бы и появиться. Но их позади нас не было.
Дорога, описав полукруг, вообще исчезла. На земле перед нами валялось несколько почерневших, полусгнивших досок; чуть подальше находилась каменистая расщелина, полностью заросшая бурьяном. По большому камню пробежала ящерица, остановилась, подняв голову. Поодаль, в углублении, одиноко стояли козлы для пилки дров.
– Похоже на то, – сказал Льюис, – что мы заехали не туда.
– Может быть, будет лучше, если мы все-таки попросим их показать нам, где река?..
– Посмотрим.
Льюис долго разворачивался туда и сюда, насилуя машину, пока ему не удалось вырулить на дорогу, которая привела нас вниз. И мы поехали обратно, вверх к развилке. Когда мы туда добрались, там нас ожидал грузовик; машина Дрю стояла позади него. Интересно, почему Дрю не поехал за нами? Но я догадывался, что пристроиться за грузовиком – было вполне в его духе. Если он не знал, куда едет, то всегда был готов следовать за тем, кто знал.
Один из братьев Гринеров – тот, с которым мы разговаривали, – высунулся из кабины.
– Ну, и куда ты едешь, парень? Это тебе не город.
Льюис вспыхнул:
– Ладно, поезжай, поезжай вперед!
– Не-а, – сказал Гринер. – Ты поезжай вперед. Найдешь. Эта речка – самая большая в штате.
Льюис снова помчался вперед. Дорога пошла вправо, потом, снова влево, а потом вниз. Неожиданно до меня дошло – по обеим сторонам между деревьев были видны пеньки!
– Слушай, вырубку леса, наверное, вели здесь, – сказал я.
Льюис кивнул:
– Да, похоже на то, что тут крепко поработали. Я думаю, теперь мы едем куда надо.
Дорога продолжала спускаться, местами весьма круто. Вскоре ее трудно было уже назвать дорогой. Трудно было даже поверить, что по ней когда-то ездили машины – она теперь мало чем отличалась от нетронутой почвы леса вокруг нас. В одном месте нам пришлось проехать над вымытой дождями ямой – машина едва ползла, колеса с обеих сторон шли по самым краям. Даже на джипе проехать там было бы трудно.
Потом дорога резко нырнула вниз и привела к краю оврага. Я подумал, что назад выехать будет очень сложно, может быть, даже невозможно.
– Держись, – сказал Льюис и повел машину вниз, к оврагу. По машине хлестали рододендроновые и лавровые кусты, сгибаясь и тут же распрямляясь, когда мы проезжали. Какая-то ветка запрыгнула в открытое окно и улеглась мне на грудь.
Мы остановились. Со всех сторон нас обступал лес. Я посмотрел на ветку, лежащую у меня на груди, и увидел, что она подпрыгивает в такт биению моего сердца.
Льюис раковиной приложил руку к своему уху:
– Прислушайся!
Я стал прислушиваться. Поначалу я ничего не услышал. Потом сквозь тишину я уловил какой-то невнятный шум – ровный, неутихающий, нескончаемый. Льюис снова завел мотор, и машина поползла вниз, шурша листьями. Я снял с себя ветку и выбросил ее в окно. Мы подъехали почти вплотную к оврагу. Я вылез из машины и посмотрел себе под ноги: не видно ли змей? Боже, ну зачем я здесь? Когда я повернулся, чтобы посмотреть, что делает Льюис, я заметил свое отражение в зеркале заднего обзора. Я был весь в светло-зеленом – высокий лесной человек, первооткрыватель, партизан, охотник. Должен признать, мне понравилось то, что я увидел; мне понравился тот образ, который возникал. Даже если это была всего лишь игра, развлечение, в которое меня втянули – я был в настоящем диком лесу, и мой вид вполне соответствовал обстановке. Нет, не так уж плохо, что я здесь! Я прикоснулся к рукоятке ножа, висящего на боку, и подумал о том, что ведь все мужчины были когда-то мальчиками, а мальчикам всегда хочется почувствовать себя мужчинами. И это не так уже сложно сделать: например, нужно просто быть довольным тем, что происходит – вот и все.
Льюис прошел мимо меня и перепрыгнул через узкий овраг. С другой стороны склон оврага вздымался довольно круто. Льюис забрался наверх и на мгновение замер – руки на поясе, высокий, уверенный в себе человек, завоевавший лес. Он посмотрел куда-то вниз, по другую сторону оврага. Мне захотелось увидеть то, что видел он, и я полез за ним. Когда я выбрался наверх, он уже спустился по склону вниз. Пока я карабкался, мне пришлось помогать себе руками, и впервые за много лет руки у меня оказались вымазаны в земле. Выбравшись наверх, я ничего особенного не увидел – кругом расстилался лес, сквозь который шел Льюис в своей австралийской шляпе и маскировочном костюме. Я несколькими прыжками спустился вниз.
После каждого прыжка я приземлялся мягко, глубоко приседая. В мои теннисные тапочки набился лиственный перегной. Внизу, на земле, стояла большая лужа; вокруг все густо поросло деревьями с узенькими, как у вербы, листьями, так что впереди себя, кроме них, я ничего не видел. Вода в луже еще не зацвела, по ней пробегала рябь. Я вдруг понял, что со всех сторон до меня доносится шум, в который мы незаметно вошли.
Льюис, подскакивая как ворона, перебежал лужу; я последовал за ним, раздвигая ветки и молоденькие деревца, что не всегда было легко. Льюис остановился, и я, подойдя к нему, остановился тоже. Он отвел в сторону ветки со стреловидными листьями. Я придвинулся к нему поближе и заглянул в окно с неровными краями пепельного цвета, которое он проделал в лиственной завесе.
Перед нами открылась река – и никуда уже больше не исчезала. Она была серо-зеленой, очень чистой, однако с примесью молочной белесости; казалось, что вода в реке тут же станет белой и пенящейся, как только на ее пути встретятся подводные камни, и произойдет это быстрее, чем с водой в любой другой реке. Река в этом месте была метров сорок в ширину, и, по всей видимости, очень неглубокой, не более полутора-двух метров в глубину. Через проем в листьях и ветках нам был виден лишь небольшой участок реки прямо перед нами. По воде ничего не плыло, даже маленьких веточек не было видно. Льюис отпустил листья; они изящно вернулись на место, скрыв от нас реку.