Чендлер поплелся к машинам, а Митч покрикивал на оставшихся. Образ спокойного, выдержанного инспектора, с которым он прибыл в Уилбрук, постепенно плавился под давлением обстоятельств. Расчесанные волосы липли на лоб и влажно блестели, несмотря на жару. Лицо при этом оставалось неестественно сухим, как будто все поры были закупорены презрением и пот выходил только через макушку.
22
2002 год
Митч прилизал волосы; пряди цеплялись одна за другую, как моряки за палубу.
– Пошли, пошли! Некогда рассиживаться! – крикнул он. – Еще один километр, и на сегодня закончим.
Волонтеры столпились вокруг огромной глыбы красного песчаника, который высился посреди пустыни, словно маяк. Обильная тень у его подножия служила пристанищем для растения. Волонтеры тоже укрылись за камнем от заходящего солнца, ускорявшего свой ход с каждой минутой, будто горизонт притягивал его лебедкой.
– Ну хоть пять минут, – взмолился кто-то.
– Потом весь вечер будете отдыхать, – ответил Митч. – Вдруг Мартин где-то здесь?
Митч прибегал к этой фразе, когда другие способы мотивации не срабатывали. Однако Чендлер знал, зачем ему на самом деле так нужно отыскать парня. Напарник сам признался несколько дней назад, отчего вдруг такая перемена в настрое: он хочет, чтобы в газетах написали, что именно он нашел пропавшего Мартина – живого или мертвого.
Других претендентов – если не считать Чендлера, конечно, – не было. Всех остальных полицейских сняли с поисков и перебросили на расследование жестокого убийства водителя-дальнобойщика в Порт-Хедленде. Суть работы Митча с Чендлером тоже (неофициально) поменялась. Поскольку шансы на успех были крайне малы, основной их задачей стало не дать оставшимся волонтерам и родственникам разделить судьбу пропавшего.
Полномочия тоже расширились: теперь у них была возможность прекратить поиски. Утром (шел тринадцатый день, второй в текущем заходе) Чендлер высказал эту мысль Митчу. Тот заявил, что отступаться нельзя.
Показной энтузиазм бесил. Митч пытался снискать славы на чужом отчаянии, о чем Чендлер ему прямо и сообщил. В своих стремлениях он хотя бы был правдив: быстрее найдем Мартина – или то, что от него осталось, – быстрее вернусь к Тери. Накануне очередной отправки она снова поругалась с его родителями, а потом всю ночь рыдала в подушку и кляла на чем свет стоит эти никчемные поиски. Нет, конечно, ей было жаль погибшего парня, но и расставаться с Чендлером еще на три долгих дня не хотелось.
Чтобы поднять дух отряда, Артур завел очередную молитву. Стремление похвальное, но, увы, и этот способ всем давно приелся. Любые попытки подвигнуть оставшихся волонтеров продолжить поиски лишь еще больше выводили их из себя.
Когда все двинулись, Чендлер отозвал Артура в сторону и предложил оставить заботу о мотивации профессионалам, то есть им с Митчем.
– Да-да, конечно… – Артур утер глаза – то ли от пота, то ли от слез. – Я все понимаю, вы профессионалы, но, помимо головы, нужно еще сердце.
– У нас есть сердце, – сказал Чендлер. – Иначе бы никого из нас тут не было.
Артур жестом отправил младшего сына вперед. Тот сразу не пошел, пришлось подталкивать. Роли сменились: теперь мальчик присматривал за пожилым отцом, а не наоборот.
Оставшись наедине с Чендлером, Артур немного помолчал, затем издал сдавленный смешок.
– Знаете, каждый из нас здесь по-своему Мартин.
– В смысле? – спросил Чендлер, вглядываясь в кустарник.
Ничего увидеть он там не ожидал, чем и был вознагражден.
– Вдали от цивилизации… потерянные. Стоит уйти куда-то в сторону, и через час, максимум два, никто тебя не найдет.
Чендлер сильнее забеспокоился о психическом самочувствии Артура.
– С чего вдруг такие мысли?
– Просто так и есть.
– Знаете, если вам плохо, то…
Артур покачал головой.
– Все со мной в порядке, обгорел только да ноги натер. Это все усталость, бесплодные поиски и мертвечина кругом: мертвые растения, мертвые звери, мертвая земля.
Он посмотрел на Чендлера.
– Знаю, вам не нравится, когда я предлагаю помолиться или толкаю речи… Только это я не других мотивирую, а себя.
Артур пошел догонять младшего сына. Чендлер посмотрел ему вслед, а затем пристроился в хвост отряда к Митчу.
– Все, пора кончать с этим.
– Ты чего? – Напарник выглядел ошарашенным. – Всего две недели прошло.
– Ага, отец чуть с ног не валится, мальчишка похож на зомби, да и волонтеров с каждым днем все меньше. Я как будто не полицейский, а психотерапевт какой-то.
– Мы будем продолжать, пока родные не сдадутся.
– Ты же сам знаешь, что это невозможно.
– Вот так и скажи ему. Слабо? – спросил Митч и наклонился ближе. – Если мы найдем парня, то хотя бы докажем, что он и правда погиб, а значит, время потрачено не зря.
Чендлер вздохнул.
– Кому ты хочешь это доказать? Себе разве что. Родные уже все поняли.
– Ага, но если отступить сейчас, выйдет, что мы просто так шатались незнамо где. И не надо мне тут про аборигенов и их обряд перехода во взрослую жизнь. Эти подростки уходят от родных осмысленно, а не от тоски и желания погибнуть.
– Ты так говоришь, будто знал Мартина. А вдруг для него это действительно был обряд взросления?
– Как у тебя с Тери? Она тоже хочет сделать из тебя взрослого?
– Перестань, Митч.
– Потому что больше похоже на отказ от жизни, – криво усмехнулся приятель.
– Вовсе даже наоборот.
– Сначала пройди через это, а потом будешь говорить.
23
Темнело быстро, но Митч это предвидел. Его подручные установили на поляне прожекторы. Чендлер наблюдал со стороны, как из золы извлекают все новые куски металла и обрывки бумаги, стремясь отыскать хоть что-то, что однозначно объясняло бы произошедшее.
Мимо прошагал Митч. Он не сводил глаз с места пожара и записывал наблюдения на «айфон».
– Будем работать посменно? – спросил Чендлер.
– Будем что? – переспросил Митч, недовольный тем, что его прервали.
– Спрашиваю: разобьешь нас на смены, чтобы работать всю ночь?
Митч задумался.
– Нет. Мои ребята справятся и так. А ты поезжай домой.
– То есть ты меня прогоняешь?
– Поезжайте домой, сержант. Отдохните, у вас был тяжелый день.
Митч удалился. Чендлера снова отшили. Сначала он решил, что все равно останется и будет помогать остальным обыскивать пепелище. С другой стороны, провести время дома, с детьми, в теплой постели куда лучше, чем мерзнуть в темноте и пачкаться сажей. Пусть эта сволочь сама здесь копается. Даже если они и найдут неопровержимые доказательства вины Гэбриэла или Хита, максимум, что Митч сможет им предъявить, – это похищение и покушение на убийство. Для чего-то большего нужны могилы, а их поисками надо заниматься днем и со свежими силами.
В свете прожектора показалась фигура Флоу. Она вытащила из развалин домика обгоревший кусок металла, в котором безошибочно узнавалась фигурка Христа. Деревянный крест не сохранился, но Чендлер вспомнил, что оба подозреваемых упоминали про распятие. А еще он вспомнил, что дома его дожидается дочка, которой скоро предстоит первая исповедь. Ему тут же захотелось все бросить и поехать к ней.
Однако сначала он все-таки заехал в участок. Там было непривычно безлюдно. Только Таня возилась с бумагами, а Ник от скуки барабанил по стойке регистрации. Заключенные молчали, видимо смирившись с тем, что проведут ночь в камере и жаловаться бесполезно.
Убедившись, что все в порядке, Чендлер поехал домой. Дети, увы, уже легли спать.
Мама тоже была расстроена тем, что он не приехал раньше, как обещал.
Она встретила Чендлера в дверях. Ее длинные светлые волосы с проседью, безупречно уложенные, даже несмотря на поздний час, ниспадали на плечи. Мама была типичной жительницей Уилбрука, выросшей под местным безжалостным солнцем.
– Я пойду взгляну на них, – сказал Чендлер.
Мать преградила ему дорогу, расставив руки, как металлический Иисус, которого достали из золы.
– Нет, разбудишь. – Голос у матери был скрипучий, но настойчивый.
