Джеймс Дашнер – Три ипостаси Божества (страница 12)

Александра быстро пришла в себя.

– Да, я знала, что он исчез, – сказала она, изобразив на лице приличествующее случаю сочетание горя и ужаса. – Жуткая новость. Кто же мог поднять руку на одного из Богов?

Она ждала, что Флинт поведает ей о существующих на этот случай слухах.

– Увы! Нет никаких намеков, Богиня Романов!

Флинт стоял перед ней, и в глазах его застыла полная покорность. Он ждал дальнейших слов своей повелительницы. Может быть, она найдет для него слова утешения. А может быть, утешить Богиню должен он, Флинт?

– Что я должен сделать? – спросил он наконец.

– Мне нужно время, чтобы подумать. Сейчас уходи. Я подготовлю заявление, с которым обращусь к Пилигримам Лабиринта в воскресенье. Приготовь все, как положено.

– А что с Михаилом?

В голосе Флинта сквозила крайняя озабоченность. Александре в голову пришла неожиданная мысль – а если повесить всю историю на Михаила? Тот отправился в очередное паломничество, правда, в неизвестном направлении. Но она запросто организует народное возмущение, натравит на Михаила людей, и уж тогда, на волне всеобщего гнева, утвердится как единственная и неоспоримая Богиня.

Правда, это может стать причиной войны в городе, а война – последнее из того, чего она желала. Война отличается низким уровнем вибрации, Эволюция же призвана поднять ее интенсивность. Воскресное обращение Александры к народу должно послужить добру; она не станет указывать пальцем на тех, кто достоин порицания, не будет провоцировать жестокость. Это не входит в ее планы.

Смерть Николаса она использует для продвижения своих намерений – она должна возродить веру в сердцах тех, кто потерял ее, когда увидел новые огни на небесах. Открывающиеся перед Александрой возможности взволновали ее – в ушах стоял звон, лицо пульсировало волнами жара. Она дотронулась до темени, и кончики ее пальцев замерзли. Тронула кончики ушей, и звон усилился. Александра закрыла глаза и увидела всполохи красного цвета. Ярко-красного – так, будто в комнате зажглось солнце. Она вспомнила, как один из Пилигримов говорил, будто перед Вспышкой небо вдруг покраснело.

Красный цвет. А вдруг ее собственная, личная эволюция все еще продолжается? Нет. Это чистое безумие. А Александра опасалась безумия. О, как она его опасалась!

– Богиня! – откуда-то издалека раздался голос Флинта. – Так что с Михаилом?

Александра принялась декламировать числа, отбивая ритм кончиками пальцев и стараясь, чтобы каждая ее мысль, каждое действие, каждая вибрация обрели плоть в этой последовательности священных чисел. Что с Михаилом? Заданный Флинтом вопрос эхом отозвался в ее сознании, но красные пятна, танцевавшие перед ее внутренним взором, обратились в черноту. Колющее тепло распространилось по поверхности ее тела. Тепло сменилось жаром, и Александра почувствовала, что падает.

– Богиня! – раздалось единственное слово, явившееся, казалось бы, из страны грез.

Минхо

Старина Фрайпан обычно вставал рано, но это не означало, что вставал он быстро. Минхо проследил за очередным неторопливым походом Фрайпана в кусты, собираясь расспросить чудного старика, что хуже – Лабиринт и испытания, доставшиеся на долю Глэйдеров прошлого, или же невидимые лабиринты и испытания, которые живут теперь в сознании каждого из них. Сирота по имени Минхо слишком хорошо знал, что такое тюрьма – жить с Остатками нации и означало жить в тюрьме, пусть и без тюремных стен и решеток. Правда, у них не было гриверов, но зато у них не было и дружбы, и это было причиной, по которой он завидовал Фрайпану. Дружба! Что это значит – дружить и иметь друзей? Минхо лишь предстояло это узнать.

Пока остальные члены группы ждали возвращения Фрайпана, Айзек подошел к Минхо.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он.

– Конечно!

Миндо не пошевелился, но что-то в лице Айзека заставило его крепче ухватиться за ружье.

Все были заняты своими делами. Миоко и Оранж собирали растения, которые выглядели как цветы, Джеки осматривала руку Доминика в том месте, где его ужалил шершень, Садина и Триш с отстраненным видом разговаривали о чем-то своем.

– Пойдем-ка…

Айзек показал рукой в сторону, туда, где их не услышат. Отойдя подальше, они остановились в тени деревьев.

– Что случилось? – спросил Минхо, держась настороже. Он всегда держался настороже.

– Мне нужно… я даже не знаю, что мне нужно…

Айзек явно нервничал, и его нервозность оказалось заразной.

– Ясно! – сказал Минхо. – Что-то не так.

И, вскинув брови, он готов был сам предположить, что же все-таки случилось, но Айзек спросил:

– Какие у Вспышки симптомы?

Минхо, увы, не знал. Его познания в медицине относились к очень узкой сфере: как без лишнего звука убить человека, да как обработать раны, полученные в бою.

– У Вспышки? – переспросил он. – А почему тебя это волнует? У тебя ведь иммунитет, так?

Минхо внимательно изучал лицо Айзека, но тот продолжал нервничать. Откуда у этих островитян, проживших на своем острове почти идеальную жизнь, желание беспокоиться по любому поводу? Минхо воочию видел, как они играют в мяч на берегу, плавают на байдарках, каждый вечер танцуют и поют.

Айзек почесывал кожу на ладони. Что-то определенно случилось.

– Я хотел сказать… – вновь заговорил он. – Если мы встретимся или встретились с кем-то, у кого есть болезнь, как мы узнаем, что заразились? Может, это просто, скажем, аллергия?

Минхо направил ствол ружья на Айзека.

– У тебя симптомы? – спросил он.

Айзек поднял руки.

– Стоп! Стоп! Я не заражен. Мне просто любопытно.

Страх, отразившийся на лице Айзека, дал понять Минхо, что тот ни малейшего представления не имеет о том, что такое огнестрельное оружие. Пальцы Минхо были далеко от спускового крючка, а приклад – от плеча. Оранж сразу бы сказала, что поза Минхо демонстрирует само дружелюбие. Но островитяне устроены иначе – покажи им ружье с расстояния в сто метров, и они решат, что ты хочешь их убить. Минхо решил использовать эту особенность островитян в свою пользу.

– Ну-ка, скажи, почему ты спрашиваешь? – приказал он. – Только не лги!

– Хорошо! Это миз Коуэн. У нее какая-то сыпь. Просто сыпь.

Айзек помедлил и закончил:

– Пока…

– Она кашляла, я помню, – кивнул головой Минхо. – Еще говорила, что от пыли. Черт побери!

Минхо изо всех сил сжал ствол ружья, направив его вниз, на землю.

– Точно! Кашель, – повторил Айзек, шумно выдохнув. – Я совсем забыл про кашель.

Минхо очень не понравилось то, что он узнал. Члены группы принялись звать их – они были готовы двинуться дальше, вдоль берега, к кораблю. Минхо с ненавистью посмотрел на Айзека. Он вспомнил, сколько раз ему приходилось убивать людей, более здоровых, чем миз Коуэн, людей, которых подозревали в том, что они бывали там, где видели какого-нибудь типа, инфицированного Вспышкой. А у миз Коуэн были три симптома: сыпь, кашель и признаки начинающейся летаргии.

– Нельзя никому говорить, – произнес Айзек. – Больше никто не знает.

Минхо размышлял.

– Я думал, у нее тоже волшебная кровь, или что-то в этом роде. Пошли, нас ждут.

– Ты ведь не станешь ее убивать, верно? – спросил Айзек, стараясь не отстать от Минхо, который быстрыми шагами двинулся к группе.

– Конечно, нет, – ответил Сирота.

Он действительно никого больше не собирался убивать, хотя, если возникнет необходимость… Но как все стало сложно, когда в его жизни появились те, кого принято называть друзьями! В городе, где жили Остатки нации, его наказали бы, если бы в сходных обстоятельствах он не убил того, кого следовало убить. Здесь же – наоборот! Если бы он убил, он бы стал им всем врагом! Он даже представить не мог, как бы отреагировали другие члены группы, особенно Садина. И Рокси – она бы уж, точно, спустила на него собак! Было так много новых правил, которые следовало выучить, и он попытался быстро продумать все открывающиеся возможности.

– Что будем делать? – спросил Айзек.

– Убивать ее я не стану, – ответил Минхо. – Но на корабле ей тоже нет места. Без вариантов.

Даже если бы корабль, к которому они приближались, был самым большим в мире судном, плыть на нем с инфицированным человеком (пусть это даже и не Вспышка!) было плохой идеей. Миз Коуэн повезло: если бы она жила среди Остатков нации, жизнь свою она бы закончила в Аду, среди шизов.

– Но мы же не можем оставить ее одну… – предположил Айзек.

– А она одна и не останется.

Минхо внимательно посмотрел в глаза Айзеку, и в них загорелось понимание. Айзек хотел было замахать головой, но Минхо кивнул и твердо сказал:

– С ней останешься ты. Отведешь ее на Виллу, и там ей помогут. Только так.

– Схема мне понятна, – сказал Айзек. – И она мне не нравится.

– Послушай, – сказал Минхо. – Если с миз Коуэн что-то не так, это может быть либо вирус, либо генетическая реакция.

Он сделал паузу, чтобы понять, убедительно ли он говорит. Так всегда поступал старина Фрайпан. И тут же продолжил:

– Если бы решать выпало мне, я бы застрелил ее за ближайшими кустами, и все. И она была бы в безопасности, и все остальные. Но вы же все участвуете в этом маленьком эксперименте, и, если миз Коуэн больна, это означает, что кровь Садины, по крайней мере наполовину, не такой уж ценный материал, как все думают.