Джеймс Дашнер – Сквозь Топку (страница 23)
— Ага, но он, кажется, даже не слышит нас, а уж говорить...
— Пра-адалжать попытки! — раздалась сзади команда Минхо. — Томас, ты у нас теперь официально назначаешься министром иностранных дел и полномочным послом. Заставь парня разговориться и рассказать нам о предстоящей культурной программе.
Томасу, как ни странно, тоже хотелось бы ответить чем-то в том же духе, весёлым и остроумным, вот только жаль — ничего такого в голову не пришло. Если он когда-то, в прежней жизни, и не лез за словом в карман, то теперь, вместе со стёртой памятью, похоже, пропало и остроумие. Так что оставалось лишь угрюмо буркнуть: «О-кей».
Он низко склонился над лежащим, приблизил своё лицо к его лицу так, чтобы незнакомец смотрел ему прямо в глаза, и снова заговорил:
— Сэр? Нам очень нужна ваша помощь! — Приходилось кричать, и Томас опасался, как бы незнакомец не возмутился, что с ним так обращаются, но выбора не было — ветер становился всё сильнее и сильнее. — Скажите, безопасно ли в городе? Мы можем отнести вас туда, если вам нужна помощь. Сэр! Сэр!
Тёмные глаза незнакомца, ещё недавно устремлённые мимо Томаса, куда-то в небо, медленно задвигались и сфокусировались на лице склонившегося над ним юноши. Постепенно они обрели осмысленное выражение. Незнакомец разлепил губы, но вместо слов раздался только слабый кашель.
Однако Томас воспрял духом.
— Меня зовут Томас. Это мои друзья. Мы уже два дня идём через пустыню, и у нас не осталось припасов. Что вы...
Он не договорил: глаза человека на песке дёрнулись туда-сюда — верный признак, что незнакомцем внезапно овладел приступ паники.
— Нет-нет, всё в порядке, мы вас не тронем, — быстро добавил Томас. — Мы... мы хорошие. И мы были бы очень благодарны, если бы...
Левая рука незнакомца вынырнула из-под одеял и ухватилась за запястье Томаса с неожиданной для столь дряхлого тела силой. Томас вскрикнул и попробовал выдернуть руку, но это ему не удалось. Поразительно, до чего силён был старик! Юноша едва мог пошевельнуть рукой, зажатой в стальном кулаке незнакомца.
— Эй, — забыв о вежливости, воскликнул он. — Пусти!
Человек потряс головой. Его тёмные глаза были полны скорее страха, чем угрозы. Его губы снова раздвинулись, и раздался шёпот — нечленораздельный и непонятный. Хватка не разжалась.
Томас прекратил попытки высвободиться. Вместо этого он наклонился ниже и приложил ухо ко рту старика.
— Что вы сказали? — прокричал он.
Человек снова заговорил, но в его скрежещущем, наводящем жуть шёпоте Томас расслышал только слова «буря», «ужас» и «плохие люди». М-да, вдохновляющее начало.
— Ещё раз! — проорал Томас. Его ухо по-прежнему находилось в каких-нибудь дюймах от губ лежащего.
Теперь Томас разобрал почти всё: «Идёт буря... ужас... начнётся... туда... плохие люди».
Старик рывком сел. Глаза его выкатились из орбит.
— Буря! Буря! Буря! — Он с пеной на губах всё выкрикивал и выкрикивал, как заведённый, одно и то же слово.
Он выпустил руку Томаса. Юноша немедленно отодвинулся от чужака и сел на пятки. Ветер в этот момент взревел с ещё большей силой, враз превратившись в наводящий ужас ураган — как незнакомец и предсказал только что. Мир растворился в визге и завываниях взбесившегося ветра. Томасу показалось, что сейчас с него не только сдует одежду, но и сорвёт волосы с головы. Простыни тоже унесло, и теперь они, хлопая, кружились в воздухе, как стая привидений. Украденные ветром припасы разлетелись на все четыре стороны.
Томас попытался встать. Оказалось — задача почти непосильная. Ветер всё время опрокидывал его навзничь. Он всё же умудрился подняться, правда, его протащило несколько шагов вперёд, прежде чем удалось налечь спиной на тугие струи воздуха. Теперь его словно подпирали чьи-то невидимые ладони.
Минхо неистово размахивал руками, подзывая к себе приютелей. Большинство из них заметило его усилия и собралось вокруг своего лидера. В их числе был и Томас, отчаянно боровшийся с заползшим в душу страхом. Ведь это же только буря! Не гриверы и не хряски с ножами. Или ещё что похуже, верёвки с петлёй на конце, например.
Одеяла старика тоже унёс ветер, он свернулся в клубок, подтянув костлявые ноги к груди, и закрыл глаза. У Томаса мелькнула мысль, что надо бы забрать незнакомца куда-то в безопасное место в качестве благодарности за предупреждение о надвигающейся буре. Но что-то подсказывало ему, что тот будет драться зубами и когтями, если его попробуют сдвинуть с места.
Приютели сбились в плотную группу. Минхо махнул в сторону города: если поднапрячься, то до ближайшего здания можно добежать за полчаса. Если принять во внимание, с какой силой хлещет ветер, как клубятся тучи, приобретая зловещую исчерна-пурпурную окраску, как яростно носятся в воздухе пыль и всякий мусор, то добраться до этого строения — это единственно приемлемый выбор.
Минхо рванулся вперёд. За ним устремились остальные. Томас пропустил всех мимо себя, чтобы бежать последним — он был уверен, что лидер ожидал от него именно этого. Наконец, и он понёсся вслед за другими. Хорошо хоть бежать приходилось не против ветра. И только потом в его мозгу всплыли слова, которые сказал покинутый старик. От этих слов Томаса прошиб пот, впрочем, тут же высохший и оставивший на коже только солёный налёт.
ГЛАВА 24
Чем ближе к городу, тем труднее становилось Томасу различать его. Пыль, носящаяся в воздухе, превратилась в плотный бурый туман. Дышать было всё тяжелее. Пыль порошила глаза, они слезились, и Томасу всё время приходилось тереть их, убирая грязь. Большое здание, к которому они стремились, зловещей тенью маячило за тучами песка и пыли, росло всё выше и выше, нависая над приютелями, подобно сказочному великану.
Ветер крепчал, он сёк Томаса песком и щебнем так, что кожа горела. По временам мимо пролетало что-то побольше и потяжелее, и у юноши душа в пятки уходила от страха: то ветка; то какой-то грызун, мышь — не мышь, кто её знает; то кусок черепицы с крыши. Всюду носилось огромное количество обрывков бумаги — они кружились в воздухе, будто хлопья снега.
И тут ударили первые молнии.
До здания оставалась только половина расстояния, ну, может, чуть больше, когда из поднебесья вдруг низринулись гигантские разряды. Мир превратился в хаос света и грома.
Молнии падали с неба изломанными стрелами, вспышками белого слепящего огня. Они ударяли в землю и поднимали в воздух фонтаны сожжённой почвы. Стоял невыносимый, оглушительный грохот, и уши Томаса заложило — он просто-напросто оглох.
Оглохший и ослепший, он продолжал бежать, не разбирая дороги. Вокруг него падали и вновь поднимались его товарищи. Томас постоянно на кого-то налетал, о кого-то спотыкался, но ему удавалось не падать. Он помог удержаться на ногах сначала Ньюту, потом Котелку — просто подпихнул их сзади на полном ходу. Это был лишь вопрос времени — когда же первый из разрядов ударит в кого-нибудь из ребят и превратит неудачника в комок спёкшейся золы. Волосы на голове Томаса стояли торчком, несмотря на рвущий их ветер; воздух, насыщенный статическим электричеством, обжигал и колол тысячей крошечных игл.
Томасу хотелось кричать, чтобы услышать собственный голос, несмотря на то, что он был бы всего лишь слабой вибрацией внутри его собственного черепа. Но он понимал: даже короткие, быстрые вдохи через нос давались с большим трудом, а стоит только открыть рот, как глотку забьёт вихрящаяся пыль, и он попросту задохнётся. Молнии били вокруг, земля вспухала от разрывов, опалённый воздух пах медью и пеплом.
Небо потемнело ещё больше, тучи пыли стали гуще. Томас внезапно обнаружил, что больше никого не видит, кроме пары-тройки человек прямо перед собой. Временами яркие вспышки белого света на кратчайшее мгновение выхватывали их из темноты. Томас почти окончательно ослеп. Так их надолго не хватит. Им во что бы то ни стало надо добраться до здания!
«А где же дождь?» — удивлялся он. Где дождь? Что это за гроза такая — без дождя?
С неба сорвался ослепительный белый зигзаг и вонзился в землю перед самым его носом. Он завопил, но не смог даже услышать собственного крика. Закрыл глаза... И в этот момент что-то — то ли выброс энергии, то ли ударная воздушная волна — опрокинуло юношу на спину, выбив из него дух. Сверху посыпались земля и камни. Отплёвываясь, утираясь, хватая ртом воздух, он встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Наконец пыль немного улеглась, и ему удалось кое-как вдохнуть.
В ушах раздавался непрерывный тонкий писк. Ветер срывал с Томаса одежду, пыль колола кожу, темень окутывала чёрным ночным одеялом, и только молнии разрывали мрак. Прерывистый призрачный свет сделал представшую его взору картину особенно жуткой.
Это был Джек. Он лежал на земле, в небольшой воронке, и корчился, обхватив руками колени. А под коленями больше ничего не было: голени, щиколотки и стопы разлетелись на атомы под ударом небесного электричества. Кровь, тёмная, как дёготь, текла из страшных ран и, попадая на землю, смешивалась с пылью и застывала отвратительной кашей. Одежда на Джеке полностью сгорела, и он лежал совсем голый, являя взору кошмарные раны, покрывающие всё его тело. Волос у парня тоже не было. А глазные яблоки...