Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 38)
Андреа не затормозила ни на секунду – она просто оттолкнула его в сторону. Мальчишка шлепнулся на мелководье. Андреа пронеслась мимо, а вот меня сынок Гаскинса успел лягнуть ногой. Я споткнулся и стремительно полетел лицом прямо в жидкую грязь. Мгновение спустя он уже сидел на мне и пытался сделать захват шеи сзади.
Во мне что-то словно взорвалось. Расплавился внутренний предохранитель, который до сих пор удерживал от насилия, и уничтожил мое детство, навсегда лишив остатков невинности.
Издав воинственный клич, я принялся молотить соперника руками и ногами, извиваться всем телом, вкладывая в удары энергию своих истощавшихся ресурсов, всю до последней капли. Я заехал ему в лицо растопыренной ладонью, полностью ошеломив. Он сдвинулся влево, и я не упустил шанс воспользоваться преимуществом, перебросил свой вес на противника и дожал его, пока тот не оказался на земле. Я взобрался на него, дал волю своей ярости и начал лупить кулаками. Порвал пластик костяшками пальцев и словно замкнул контакт. Вибрация пронзила тело, и в груди будто вспыхнул огонь.
Я удержал это ощущение, эту первобытную радость, о существовании которой даже не знал; я не желал ничего, кроме как выбить все дерьмо из этого гнойного прыща, одной из причин наших сегодняшних злоключений. Мешок разорвался и наполовину сполз с головы, открыв лицо. Я никогда не видел мальчишку раньше. И не нашел ничего выдающегося, сам наполовину ослепленный бешеным адреналином, который пульсировал в крови и отдавался в ушах.
– Дэвид, хватит, – потребовала Андреа, оттаскивая меня за рубашку. Откуда у нее столько сил? Как-то сумела стянуть меня со спины противника, которого я продолжал молотить кулаками. Я ударил по пластиковому лицу раз десять минимум; не сомневаюсь, что еще один удар правой рукой, пришедшийся на воздух – уже после того, как подруга оторвала меня от соперника, – довершил бы дело. Я мог бы лишить человека жизни. Я пытался дотянуться до мальчишки даже после того, как Андреа подняла меня на ноги; взбешенный, переполненный эйфорией, жаждущий прикончить этот символ преследовавших меня несчастий. Вот только сейчас «символ» лежал на земле, стонал и хныкал, как последний трус.
– Он и так полумертвый! – выкрикнула Андреа. – Бежим!
Тем временем Страшила почти доковылял до берега, на ходу издавая дикий вой, подобающий разве что дому с привидениями. Он тоже молотил руками, но для удержания равновесия. До нас ему оставалось футов шесть.
– Уходим! – повторила Андреа, увлекая меня за собой.
Мы добежали до поросшего кустарником и вьющимися растениями склона и начали карабкаться наверх, к шоссе, цепляясь за стебли и опираясь о корни. Позади хлюпала вода, стекавшая с одежды Страшилы; тот наконец завершил переход через Заливную яму и выбрался на берег. Посередине склона я обернулся. Мальчишка сидел, держась за разбитый нос; Страшила, весь мокрый, остановился возле него, уперев руки в боки и глядя прямо на нас сквозь помятый мешок.
Вместо того чтобы преследовать нас, он заговорил – таким же, как у Коротышки фальшивым хриплым голосом, словно перекатывая во рту камешки; мешок сдувался на каждом слове.
– Беги отсюда, парень. На этот раз ты зашел слишком далеко.
Надо же, а он не так глуп, как я полагал! Я замер на полпути, не в состоянии не смотреть на него. Страшила стоял неподвижно, как стволы обступивших Заливную яму деревьев и глядел куда-то назад, тяжело дыша. Пластиковый мешок пульсировал на голове, как сердце. До меня внезапно дошло, что фальшивые гортанные голоса обоих мужчин были довольно схожи, и я не мог с уверенностью определить, кто из них изгалялся надо мной прошлой ночью за нашим домом. Коротышка был ниже ростом, однако не настолько, чтобы не перепутать этих двоих в темноте среди деревьев.
– Дэвид!
Я резко повернул голову. Андреа уже стояла на самом верху насыпи.
– Какого хрена ты там застрял? Быстрее!
Она явно порывалась вернуться за мной.
– Не надо! – крикнул я. – Иду.
Остаток пути я прополз, цепляясь за каждую ветку и каждый вьющийся стебель, упираясь ногами в рыхлую почву. Наконец я обнял Андреа; мы стояли и вместе смотрели вниз. Частично скрытый деревьями, я видел, как Страшила приводит в чувство мальчишку, которого я избил почти до смерти. Коротышка подполз к ним двоим. Похоже, преследовать нас никто не собирался.
Я схватил руку Андреа, и мы побежали по узкой дороге вдоль дамбы по направлению к городу.
– Как же глупо, – выдохнул я, когда мы набрали скорость. – Идем прямо в полицию.
Следующий час выдался бурным. Мы прошли примерно полторы мили, когда раздался визг тормозов, и автомобиль Фуллера, сделав полный разворот на пыльной Паркер-лейн, со скрежетом остановился рядом с нами. Коп выпрыгнул из машины, осыпая нас ругательствами; впрочем, все это время с его лица не сходило выражение огромного облегчения. Мы рассказали о случившемся, и с каждым словом его глаза открывались все шире. Он позвонил по рации, доложил об инциденте у Заливной ямы, затолкал нас в машину и погнал в полицейский участок, включив сирену и мигалку. А перед тем велел диспетчеру позвонить нашим родителям.
Мы с Андреа сидели, съежившись, на заднем сиденье, как настоящие преступники, вроде Бонни и Клайда. Я понимал, что игры закончились. Нормальной жизни больше не будет. Не будет личного охранника в машине у дома. И в школу я не пойду. Моя жизнь не вернется в привычную колею, пока Коротышка не будет схвачен.
Скоро я уже сидел в крошечном помещении, которое служило допросной. Андреа увели в другую комнату. Примчалась мама, обняла меня, расплакалась, снова обняла и снова заплакала. Повторила все сначала. Умылась. Она совершенно обезумела, и теперь я лучше, чем в детстве, понимаю почему. Понимаю на том уровне, который большинству людей недоступен. Из всех вещей, о которых я мечтал в течение жизни, самым сильным желанием было вернуться назад во времени, успокоить мою дорогую маму и на другом, глубинном уровне, показать, что я люблю ее. Теперь я представляю, через что она прошла.
Отец подъехал не сразу, и дежурный полицейский – шериф Тейлор выехал на место преступления – решил не тянуть больше и снять показания. Моя мама и мама Андреа настояли на том, чтобы присутствовать во время разговора, на что они имели полное право. Беседа заняла примерно час; я поведал все подробности, которые только смог вспомнить, повторил по второму разу, а затем по третьему. Не было необходимости ни мне, ни Андреа говорить неправду, и потому я ничуть не опасался, что наши версии могут не совпасть. Однако должен признать, что изредка сама атмосфера допроса побуждала задуматься – а вдруг я скажу что-нибудь не то, и попаду в тюрьму за убийство того несчастного, чье обезглавленное тело сейчас, пока я даю показания, достают из Заливной ямы?
Я продолжал размышлять, кто это мог быть. Когда живешь в маленьком городке, велика вероятность, что тебе знаком человек, которого бросили в пруд, перед тем отпилив голову. А поскольку папа запаздывал, то я, разумеется, предположил самое худшее – а вдруг это он? Мысль преследовала меня, пока он наконец не появился; преследовала, хотя мама и заверила нас, что отец позвонил из телефона-автомата и обещал как можно скорее вернуться из Лейк-Сити, куда ездил по делам.
И тут в тесную допросную ввалился отец. Мама удерживала его за одну руку, шериф Тейлор за другую. Я испытал такое облегчение, словно вынырнул со дна пруда и наконец глотнул воздуха.
Было море объятий. Пролилось море слез. Масса восклицаний типа «Что, черт возьми, происходит?» и «Нет, это просто абсурд какой-то». Мне было жаль Фуллера, потому что мама безоговорочно объявила простоватого копа ответственным за все на свете – короче, назначила козлом отпущения. Мы с Андреа сознались, что сбежали от него, однако в маминых глазах это лишь отягощало вину полицейского. Папа старался не выплескивать эмоции наружу, вот только необычайная бледность разом сделала его лет на двадцать старше.
И скоро я узнал, в чем дело.
– Милая, – осторожно предложил он маме, – ты не могла бы на пару минут оставить нас с Дэвидом наедине? Мужские секреты…
Даже тогда, ребенком, я понимал – это не те слова, которые говорят обезумевшей матери. Или совершенно счастливой матери, если на то пошло. И она посмотрела папе в глаза убийственным взглядом и ответила:
– Если ты хочешь попросить шерифа, чтобы он приказал своим помощникам вывести меня отсюда, знай – я буду кричать и упираться, и пусть здесь разверзнется ад, но я этой комнаты не покину.
Папа не выказал ни раздражения, ни удивления. Лишь пробормотал что-то вроде «ладно, пусть так».
И сел на свое место. Мама села. Шериф Тейлор сел. Все трое уставились на меня через стол. Дверь в наш чулан почему-то закрыли, стало жарко и душно.
– Сынок, – начал папа. – Мы с шерифом долго беседовали. То, что… Гаскинс творил с тобой… Это трудно объяснить. Я должен признаться, что наши семьи связывает общее прошлое, – именно тогда я и услышал впервые про общее прошлое, – но последние события просто из ряда вон. Этот сукин сын настроен мучить тебя, вместо… – Продолжения не требовалось.