Джеймс Чейз – Положите ее среди лилий (страница 14)

И вот тогда я по-настоящему набросился на него. Я понимал, что, если он обессилит меня, мне конец, а этот парализующий хват за горло способен лишить меня сил за какие-то секунды, если я не заставлю его разжать руки. Я замолотил его по ребрам, затем, поскольку он все еще не выпускал меня, ткнул ему пальцами в глаза.

Он издал пронзительный крик, выпустил мою шею и отшатнулся назад. Я кинулся за ним, навалившись всем телом. Он закрывал руками глаза, и ему некуда было деваться. Он не мог сопротивляться, и я тяжелым тумаком заставил его упасть на колени. Не было смысла и дальше отбивать об него кулаки, поэтому я отступил назад и дождался, пока он откроется для удара. Его дыхание вырывалось короткими всхлипами. Он силился подняться на ноги, но у него не получалось. Застонав, он отнял руки от лица, чтобы упереться в землю и встать, и именно этого момента я ждал. Я прицелился и ударил его снизу в челюсть. Он запрокинулся назад и упал на песок, словно раненая белка, затем начал подниматься на ноги, но снова упал и обмяк.

Я навис над ним. Парень был в полной отключке, и, глядя на струйки крови, сочившейся из уголков его глаз, я посочувствовал ему. Мне вовсе не хотелось его калечить, но борьба шла на смерть, мою или его, а я, по крайней мере, оставил его в живых.

Я снял с него толстый кожаный ремень, перевернул его на живот и стянул руки у него за спиной. Сняв свой ремень, я связал ему лодыжки.

Парень был слишком тяжелый, чтобы его нести, а мне хотелось добраться до телефона и пистолета. Решив, что ничего с ним не сделается, пока я не вернусь, я побежал к дому.

Мне понадобилась пара минут, чтобы снова разбудить Мифлина. На этот раз он был взбешен, как шершень, которого шлепнули мухобойкой.

– Ладно, ладно, – сказал я. – У меня здесь Двон.

– Двон? – Гневные интонации исчезли. – У тебя?

– Да. Пошевеливайся. Бери своих парней и фургон. Я хочу наконец поспать сегодня ночью.

– Двон! Но Брендон же сказал…

– К черту все, что сказал Брендон! – прорычал я. – Приезжай и забери его отсюда.

– Не кипятись, – мрачно бросил Мифлин. – Я уже еду.

Когда я опустил трубку на рычаг, где-то в дюнах раздался приглушенный выстрел. В два стремительных прыжка я подскочил к шкафу, распахнул дверцу и схватил свой револьвер. Эхо выстрела еще не успело затихнуть, а я уже был у входной двери. Но я не выскочил на лунный свет. Я находился в тени веранды, осматривая местность, но ничего не увидел и ничего не услышал – стоял и боялся.

Затем где-то за деревьями завелся двигатель, и машина рванулась с места, быстро переходя с одной передачи на другую.

Я спустился по ступеням веранды, держа револьвер на уровне пояса, пробежал по садовой дорожке, пересек залитое лунным светом пустое пространство. Шум удалявшейся машины становился все слабее и слабее и наконец затих вдали.

Я подошел к Бенни Двону и остановился рядом. Кто-то выстрелил ему в голову с очень близкого расстояния. Пуля пробила ему череп и оставила пороховой ожог на изуродованном ухе.

Он выглядел совершенно безобидным и одиноким. И еще он выглядел совершенно мертвым.

Я толкнул стеклянную матовую дверь, на которой золотыми буквами было написано: «Юниверсал сервисес», а в правом углу, буквами поменьше, – «Исполнительный директор Виктор Маллой». Маленькая блондинка, сидевшая за коммутатором в приемной, одарила меня жеманной улыбочкой.

– Доброе утро, мистер Маллой, – сказала она, демонстрируя свои белые красивые зубки.

У нее был вздернутый носик и щенячьи манеры. Казалось, стоит лишь погладить ее, и она завиляет хвостиком. Милое дитя. Не больше восемнадцати, и всего два предмета обожания: я и Бинг Кросби[9].

Две малышки, сидевшие за пишущими машинками, тоже блондинки и тоже со щенячьими манерами, улыбнулись мне, как улыбаются полные обожания девочки-подростки, и тоже сказали:

– Доброе утро, мистер Маллой.

Мистер Маллой окинул взглядом свой гарем и сообщил, что утро сегодня отменное.

– А мисс Бенсинджер уехала в администрацию округа. Она, наверное, немного опоздает, – сообщила мне блондинка за коммутатором.

– Спасибо, Трикси. Я сразу к себе в кабинет. Как только она придет, передайте ей, что она мне нужна.

Трикси склонила головку и одарила меня таким взглядом, который кое-что значил бы, будь она на пару лет постарше и не моя сотрудница, затем она развернулась на стуле, чтобы принять входящий звонок.

Я зашел в свой кабинет и закрыл дверь. Часы на моем столе показывали пять минут одиннадцатого: для выпивки рановато, хотя мне хотелось выпить. После недолгого колебания я решил: откуда бутылке знать, что еще слишком рано? – извлек ее из ящика стола и налил себе маленький, даже стыдливый, глоточек. Затем сел, закурил сигарету и перебрал утреннюю почту, не найдя ничего интересного для себя. Я бросил все в ящик для бумаг, чтобы Паула сама потом посмотрела, положил ноги на стол и закрыл глаза. После ночных треволнений я ощущал себя несколько потрепанным.

Зеленая блестящая муха сонно жужжала над головой. Две машинистки стучали по клавишам в приемной. Трикси играла со штекерами коммутатора. Я задремал.

Без двадцати одиннадцать я вздрогнул, услышав в приемной голос Паулы. Мне хватило времени убрать со стола ноги и подтянуть к себе ящик с документами, прежде чем она открыла дверь и вошла.

– Вот и ты наконец, – произнес я как можно бодрее. – Входи же.

– Если уж тебе приходится спать в конторе, может, постараешься не храпеть? – сказала она, пододвигая стул и усаживаясь. – Это деморализует служащих.

– Они уже не первый год деморализованы, – усмехнулся я. – А я прошлой ночью спал часа два. Сегодня утром я усталый старик, и относиться ко мне нужно по-доброму.

Взгляд ее спокойных карих глаз задержался на синяке у меня на скуле, а ее брови приподнялись на полдюйма.

– Проблемы?

– Скорее, волнения. – И я рассказал ей о визите Бенни Двона.

– Так он мертв? – спросила она, встревоженная. – И кто его застрелил?

– Наверняка не знаю, однако одна догадка у меня имеется, – сказал я, закидывая ноги на стол. – Через десять минут после моего звонка Мифлину появились копы, только Мифлина среди них не было. Помнишь тех копов, которых мы видели в управлении полиции, один рыжий, другой такой жилистый? Так вот, появились они. Сержант Макгроу – это рыжий, и сержант Хартселл. Парочка милых, хорошо воспитанных говнюков, встречи с которыми лучше избегать в любой день недели. Они, не стесняясь, выразили свою радость, обнаружив Двона мертвым. Разумеется, это вполне понятно. Его смерть позволяет Зальцеру отмазаться. Ему всего-то и нужно теперь заявить, что Двон больше у него не работает. Для чего Двон угнал машину Зальцера, убил Эвдору и пытался прикончить меня – это предстоит выяснить полиции. Могу поспорить, они никогда этого не выяснят.

– Ты сказал, у тебя есть догадка, кто его убил.

– Да. Когда те двое уволокли тело Двона, я побродил вокруг в поисках улик. Они приехали на полицейской машине с ромбиками на протекторе. Такой же точно след я обнаружил на песке за своим домом. Подозреваю, что они заявились рано вечером, чтобы следить за мной, и наблюдали из первого ряда то небольшое представление, которое устроил в честь меня Двон, а когда я выбил из него дух и оставил связанным, искушение оказалось для них слишком велико. Пока я звонил Мифлину, они отыскали Двона и заставили его умолкнуть навсегда.

– Ты хочешь сказать, что два офицера полиции… – начала Паула, и ее глаза широко распахнулись.

– Подумай, от скольких бед это спасает, – сказал я. – Поставь себя на их место. Вот парень, которого разыскивают по обвинению в убийстве и который с большой вероятностью заговорит, если когда-нибудь будет привлечен к суду. Ему наверняка есть много чего рассказать о докторе Зальцере, чтобы было интереснее читать газеты. Брендон – приятель Зальцера. Что может быть надежнее, чем всадить Двону пулю в башку и избавить от суда и прочих неприятностей приятеля Брендона? Просто, верно? Возможно, я ошибаюсь, но вряд ли. В любом случае здесь мы мало что можем сделать, поэтому давай пропустим это и перейдем к тем вопросам, которыми мы можем как-то заниматься. Тебе удалось прочесть завещание Кросби?

Паула кивнула:

– Дженет не составляла завещания. Кросби оставил три четверти своего состояния ей и одну четверть – Морин. Очевидно, Дженет была его любимицей. В случае смерти Дженет Морин получает все, если будет хорошо себя вести. Однако, если Морин хоть раз будет замешана в скандале и ее имя попадет в прессу, все состояние отойдет научно-исследовательскому центру Оркид-Сити, а ей будет выплачиваться всего тысяча долларов в год. Доверенный представитель Кросби – компания «Глинн энд Коппли», они находятся на третьем этаже в одном здании с нами. Половина капитала Кросби вложена в дело, другой половиной Морин вольна распоряжаться, разумеется, при условии, что ведет себя хорошо.

– Отличная почва для шантажа, – заметил я. – Если она вдруг оступится и какой-нибудь проходимец узнает об этом, он сможет вытрясти из нее все деньги. Ей ведь будет не особенно весело жить на тысячу в год, правда?

Паула пожала плечами:

– Многие девушки живут на меньшую сумму.

– Разумеется, но только не дочки миллионеров. – Я взял нож для бумаг и принялся ковырять дырки в промокашке. – Значит, Дженет не оставила завещания. Следовательно, Эвдора не получала от нее никакого наследства. В таком случае откуда же она взяла деньги? – Я поднял глаза и задумчиво уставился на Паулу.