Джеймс Чейз – Догадайся сам (страница 37)

– Ладно, спасибо, – сказал я и направил луч прямо ему в лицо. – А почему бы тебе не пойти до конца и не освободить меня? Тебе же не нравится эта затея, а, Дедрик? Давай. Ты еще можешь избежать наказания. Если вытащишь меня отсюда, я сделаю для тебя все возможное.

– Не получится, – ответил он. – Ты не знаешь Барретта. С ним нельзя ссориться ни в коем случае. Так что пока, Маллой. Надеюсь, все случится очень быстро.

Я сидел неподвижно и смотрел, как пятно света от его фонарика становится все меньше и меньше. По мере того как оно таяло, вокруг меня сгущалась плотная удушливая тьма, от которой меня пробирал холодный пот. Я включил свой фонарик. Светлый луч немного разогнал темноту, словно она была живым существом. Но она кралась вслед за лучом, ожидая момента, когда можно будет снова на меня кинуться.

Разумеется, первым делом я обследовал цепь, которой был обмотан: цепь надежная, замок крепкий и тяжелый – такой не сломать. Потом посмотрел, как цепь крепится к стене: она держалась с помощью вбитой в скалу скобы. Я взял цепь обеими руками, уперся ногой в стену и напряг все силы. Ничего не вышло. Снова напрягся и тянул так, что мои сухожилия чуть не лопались. Нет, с таким же успехом можно пытаться сдвинуть с места Эмпайр-стейт-билдинг.

Тяжело дыша, я упал на каменную поверхность. Сердце стучало, как паровой молот. Чтобы выбраться отсюда, оставался один способ: расшатать скобу в скале. Никому не придет в голову меня тут искать. Паула приедет в дом на Джефферсон-авеню. Может быть, именно она обнаружит Макси. Но как ей отыскать меня? Она, конечно, обратится к Мифлину, но чем поможет лейтенант? Кому придет в голову искать меня в заброшенной, полузаваленной шахте?

Я начинал паниковать, чувствуя себя заживо погребенным. Глаза остановились на куче тряпок в десяти метрах от меня – вот и все, что осталось от Ферриса.

Значит, в шахте живет какой-то зверь…

Ладно, буду честен. Я был готов на все: рыдать и плакать, если бы это помогло. Был готов во весь голос звать на помощь, если бы это принесло пользу. Каких только передряг не случалось в моей жизни, но такое впервые.

Примерно минуту я сидел неподвижно, пытаясь взять себя в руки, приказывая себе не впадать в отчаяние, обзывая себя всеми позорными прозвищами, какие только мог придумать. Так я боролся с паникой, все больше охватывавшей меня.

Я был весь в холодном поту и совершенно обессилен. Достав сигареты, я отделил половину как неприкосновенный запас и только после этого закурил. Я прислонился к скале, вдыхая и выдыхая дым и глядя на отделявший меня от тьмы белый луч фонаря.

Сколько мне предстояло тут пробыть, я не знал. Батарея сможет работать не дольше нескольких часов. Надо было экономить энергию, хотя это значило оставаться в кромешной темноте.

Я пересчитал сигареты, их оказалось семнадцать. Даже красная искорка успокаивает во тьме, и поэтому я решил, что надо выключать фонарик, когда куришь.

Так я и сделал.

И снова вернулась удушающая плотная темнота – такая плотная, что ее можно было пощупать. А вместе с ней вернулась и паника. Я снова покрылся испариной.

В этой жуткой промозглой тьме я просидел, как мне показалось, не меньше часа, неотрывно глядя на тлеющий конец сигареты, концентрируясь на нем и стараясь забыть о давящих черных стенах.

Когда стало невмоготу, я зажег фонарик и увидел, что вся моя одежда пропиталась потом. Я взглянул на часы: оказалось, что я провел в темноте всего восемь минут.

Это страшно взволновало меня. «Если я готов лезть на стену после восьми минут пребывания в темноте, то что же будет через час, через день, а может быть – через два дня?»

Я положил фонарик на землю и снова взялся за цепь. Тянул и дергал со все возрастающей яростью, пока не услышал собственный голос, выкрикивающий проклятия этой цепи. Тогда я остановился и снова сел на каменный пол. Ощущение было такое, будто бы я пробежал километров двадцать. Даже мышцы на ногах дрожали.

И тут я кое-что услышал.

До сих пор я мог слышать только свое дыхание, а также биение сердца и тиканье часов. Но теперь новый звук заставил меня обернуться и вглядеться во тьму.

Я прислушался, задержав дыхание и полуоткрыв рот. Нет, тишина. Я медленно потянулся к фонарику, включил его и осветил длинный туннель. Ничего. Выключил свет и стал ждать. Минута проходила за минутой. И вот снова появился легкий шорох, вот что-то осторожно пошевелилось, вот сместился камешек. Все эти звуки казались резкими в полной тишине. Я не услышал бы их, если бы не мертвое молчание шахты, где можно было бы услышать падение перышка.

Я снова включил фонарик. Луч разрезал темноту, как бритва режет плоть, и через долю секунды я увидел две тлеющие искорки. Это могли быть глаза какого-то животного. Затем они исчезли, а я, стоя на коленях, вглядывался, пытаясь снова их увидеть.

«Ты убедишься, что я старых долгов не забываю», – вспомнил я.

Да, Барретт отплатил мне сполна. Эти несколько секунд я считаю худшими во всей моей жизни. А мысль, что все еще только начинается, доводила меня до тошноты. Я закурил, но не стал гасить фонарик: решил держать его включенным, пока он не погаснет. Я был уверен: пока горит свет, затаившийся в темноте зверь будет держаться на расстоянии.

Я сидел, курил и прислушивался к биению своего сердца, пытаясь придумать, как выдернуть скобу. Но мозг мой отказывался работать, он был словно окутан ватой. Я испуганно смотрел в темноту и тут я снова различил красные угольки. Они были вне досягаемости фонарика. Я не шевелился и не сводил глаз с двух огненных бусин, висевших во тьме. Зверь наблюдал за мной.

Прошло несколько минут. Поначалу я не мог определить, действительно ли угольки приближались ко мне, или мне так казалось. Я ждал, похолодевший и неподвижный, стараясь дышать как можно реже, вдыхая и выдыхая только через открытый рот.

Угольки приближались, осторожно и тихо, и нечто начинало обретать плоть. Я уже различал голову и очертания гладкой круглой спины. Тем не менее я не двигался. Нога затекла от сидения, но я не обращал на это внимания. Надо было понять, с чем я столкнулся.

Долго ждать не пришлось. В луче фонаря показалась крыса. Однако не обычная крыса, а настоящее чудовище размером с большую кошку, не меньше полуметра от носа до хвоста.

Уже не таясь, крыса вылезла на свет и смотрела на меня. Ее коричневый мех поблескивал в луче фонарика.

Недалеко лежал увесистый камень. Я потянулся к нему. Крыса замерла. Я схватил камень и швырнул. Послышался шорох, мелькнула коричневая полоса, и крыса исчезла раньше, чем камень приземлился там, где она только что была.

Ну что ж, теперь я знал, почему Феррис превратился в кучу тряпья и костей. Пока эта тварь не насытится, она не уйдет.

Я огляделся вокруг в поисках камней и начал сгребать в кучу все, до чего мог дотянуться. Под пылью и галькой обнаружился кусок древесины. Это было не ахти какое оружие, но все-таки кое-что. Если бы мне пришлось иметь дело только с одной крысой, то я, даже прикованный цепью, справился бы с ней. Но я уже подозревал, что она тут вовсе не одна. А сколько их? Я снова взглянул на кучу тряпок. Да, это сделала не одна крыса.

Взяв в правую руку деревяшку, а в левую фонарик, я прислонился к скале.

Оставалось ждать. И где-то там, в темноте, совсем близко, ждала и крыса.

Глава тридцатая

Светящиеся стрелки моих наручных часов показывали двадцать минут пятого. Значит, в шахте я находился уже больше двух часов. Осталось пять сигарет, свет фонарика потускнел и стал оранжевым. Пытаясь сэкономить энергию, за последние полчаса я то включал, то выключал фонарик, прислушиваясь к шорохам и ожидая худшего.

Однако было ничего не слышно и не видно. От нездорового воздуха меня стало клонить в сон. Помогали только сигареты: глядя на тлеющий огонек, мне удавалось не проваливаться в забытье. Горло я замотал носовым платком – какая-никакая защита, если нападет крыса. Платок давал мне ощущение безопасности.

Панику мне удалось преодолеть – точнее говоря, я просто устал бояться. У всякого страха есть предел, и уже после первого часа в шахте я этот предел перешел. Однако оставил и всякую надежду отсюда выбраться. Единственная моя задача теперь заключалась в том, чтобы убить крысу раньше, чем она убьет меня. Других мыслей у меня не было.

Два часа тянулись как два месяца. Я мог только курить, смотреть и слушать. И еще думать о крысе. Стрелки часов еле двигались.

Вдруг я снова услышал шорох – это хвост крысы скреб каменный пол. Я швырнул камень в том направлении, откуда шел звук, и тварь метнулась в сторону.

Видимо, голодная. Я швырнул еще камень, чтобы отпугнуть ее.

Фонарик горел все более тускло, и это беспокоило меня. Я выключил его и сидел в темноте, стараясь дышать как можно тише и прислушиваясь.

Просидев с закрытыми глазами минут десять, я, должно быть, задремал. И тут случилось такое, от чего у меня чуть не случился разрыв сердца и от чего я мигом проснулся.

Что-то тронуло меня за ступню и стало двигаться вдоль ноги.

Я включил фонарик, и по спине у меня побежали мурашки. Я тут же схватил левой рукой деревяшку. Ужасный момент: крыса находилась в десятке сантиметров от меня, она подкрадывалась, прижавшись к земле, и ее красные глазки злобно сверкали. Однако луч фонарика напугал ее, крыса развернулась и исчезла – стремительно, как молния. Я жадно хватал ртом воздух, весь мокрый, неспособный пошевелиться.