Джеймс Бьюдженталь – Психотерапия – это не то, что вы думаете (страница 2)

Дополнительные описания данного подхода содержатся также в ряде других публикаций[2].

Введение

Этот краткий обзор призван помочь читателю понять то, что представлено на последующих страницах. Обзор с высоты птичьего полета облегчает общение между автором и читателем. По мере того как мы переходим к основным процессам, мы, образно говоря, подходим ближе к базовому уровню, на котором находится описание примеров и особенностей метода.

На протяжении всей книги будут представлены дополнительные вспомогательные элементы нашей с вами коммуникации. Каждая глава открывается кратким обзором, который позволяет вписать представленный в ней материал в общий контекст всей книги. Конечные примечания отсылают читателя к другим источникам либо разъясняют моменты или термины, которые могут оказаться ему незнакомы.

Главный тезис, который я выдвигаю в этой книге, состоит в следующем. Разница между психотерапией, которая в основном фокусируется на информации, и психотерапией, которая сосредоточена на реальных переживаниях клиента в настоящий (живой) момент, имеет огромное значение для психотерапии, изменяющей жизнь.

Конечно, многие терапевтические направления уделяют внимание и тому и другому аспекту, но в этой книге я делаю акцент на различиях в указанных подходах. Соответственно, здесь я подробно описываю ценности, требования и процессы, связанные с концентрацией основного внимания терапевта на непосредственных переживаниях клиента.

Первая глава данной книги представляет перспективный взгляд на указанные различия. В главе 2 они рассматриваются концептуально, а пока, в нескольких следующих параграфах, я предлагаю краткое описание дополнительных аргументов, позволяющих получить более четкое представление о том, в чем именно состоит различие психотерапевтических подходов.

Подходы, ориентированные на информацию, скорее всего, будут в значительной степени полагаться на тщательно подготовленные анамнезы, подробные описания причинно-следственных связей и детально проработанные интерпретации опыта клиента (жалобы, причинность, сопротивление и т. д.). Такие подходы уделяют гораздо больше внимания прошлому и часто склонны рассматривать роль терапевта как главного (или, по крайней мере, основного) агента изменений.

Терапия, ориентированная на переживание, отводит центральное место тому, что фактически происходит в субъективном мире клиента в настоящий момент его жизни. Ее волнует намеренность, качество, неявный эмоциональный тон, интенсивность и продуктивность самопрезентации клиента (то есть то, насколько хорошо она помогает дальнейшему внутреннему раскрытию и выражению). Она охватывает преимущественно то, что происходит в настоящем времени (то есть непосредственно в текущем моменте). Важно, что при таком подходе клиент признается единственным влиятельным фактором (агентом изменений), а терапевт – главным образом фасилитатором работы клиента.

Конечно, в рамках других подходов – например, новейших психоаналитических – переживаниям клиента также отводится важное место в контексте терапевтических изменений. Однако эти подходы часто интерпретируют текущую мотивацию клиента в терминах его или ее личной истории. Я придерживаюсь той точки зрения, что такой подход снижает эффективность воздействия и в конечном итоге снижает продуктивность погружений в воспоминания клиента. В основе предлагаемой здесь концепции лежит вызов широко распространенной вере в личную историю как в причинное ядро психопатологии. Эта тема обсуждается в главе 3.

Сознание человека, независимо от его направленности на происходящее в объективной или субъективной среде, всегда находится в движении. Будь то внимание к внешнему объекту (например, цветку, человеку, уличной сцене) или внутреннему объекту (эмоции, идее, намерению), оно всегда является развивающимся процессом. Сохранять неизменность невозможно. Наши глаза, эмоции и мысли находятся в постоянном движении. Это движение принимает форму поиска или исследования того, что нам удается обнаружить, его границ и содержания.

В более широком контексте можно считать, что сознание человека имеет множество уровней, начиная с того, который мы осознаем наиболее отчетливо, и заканчивая тем, который находится в глубинах нашего бессознательного. Черпая из этого богатого резервуара, процесс поиска будет постоянно приносить нам новое и зачастую более глубокое осознание. В этом кроется потенциал, позволяющий через открытие и расширение осознания изменить свое восприятие жизни, в том числе противостоять возникающим дистрессам (глава 4).

Для того чтобы терапевт мог наиболее эффективно содействовать описанному выше поиску, ему необходимо иметь четкое представление о своей роли и обязанностях, а также о правах и обязанностях клиента. Такая основа допускает широкую свободу в применении различных стилей работы и прикладываемых усилий, но при этом сохраняет конечную направленность на потребности и благополучие клиента (глава 5).

Терапевтическое интервью требует структурного подхода, чтобы обеспечить непрерывность и целенаправленность работы, но оно не должно быть излишне жестким или допускать преобладание формы над содержанием. Такая структурность возлагает на клиента значительную долю ответственности за его или ее участие в терапевтической работе. Кроме того, она обеспечивает постоянную точку отсчета для отслеживания динамики в работе (глава 6).

Мы учимся определять себя и природу наших индивидуальных и коллективных миров в терминах, которые становятся нашими идентичностями для себя и для других. Таким образом, эти определения себя и мира одновременно делают нашу жизнь возможной, но и ограничивают, а иногда и искажают ее (глава 7).

Определения себя и мира также обеспечивают нам непрерывность и чувство идентичности или сущности; однако, поскольку они играют столь важную роль в нашей жизни, они также лежат в основе сопротивления изменениям. Сопротивление изменениям является центральной особенностью глубинной психотерапии, и работа с ним требует смелости от клиента и мастерства от терапевта (глава 8).

Многое в нашем привычном повседневном мире подчеркивает его очевидность, явность, объективность. Бесчисленным множеством способов мы вынуждены относиться к себе и друг к другу как к объектам. Когда такой акцент на объектности становится чрезмерным, он наносит вред психотерапевтической теории и практике. Выдвигаемая здесь точка зрения подчеркивает внимание к субъективной сфере клиента. В свою очередь, данный подход требует внимания к сопутствующему субъективному опыту терапевта. Этот тезис настолько важен, что его развитию посвящена эта и две последующие главы (глава 9).

Работа психотерапевтов, которые работают только с тем, что представлено им в явной форме, является критически неполноценной. Конечно, редко кто из терапевтов сознательно ограничивает себя в очевидном, но невольно к этому склоняются многие профессионалы. Явное значение слов заманивает нас в процесс решения проблем, сбора подсказок и объяснительных интерпретаций, отвлекая при этом внимание и усилия от того, что может передаваться в неявной форме. Наши клиенты многое рассказывают о своей внутренней жизни через свои бессознательные речевые привычки и особенно через скрытые внутренние установки (глава 10).

В нынешних условиях жизни богатство, сила и значимость человеческой субъективной сферы, как правило, остаются за кадром. Когда мы находим время, чтобы подумать о ее месте и роли, мы можем прийти к осознанию того, что субъективное – это, по сути, и есть та сфера, в которой мы живем по-настоящему. Психотерапия, способствующая серьезному обновлению жизни, не может игнорировать этот важнейший факт (глава 11).

Вымышленная и обобщенная история полного курса психотерапии некоего человека позволяет довольно подробно проиллюстрировать применение рассматриваемого метода психотерапии. Она охватывает временной промежуток в несколько месяцев и приводит читателя к успешному завершению, обеспечивая тем самым более глубокое и фактурное понимание предлагаемых концепций (глава 12).

Комментарий, который следует за описанием работы клиента и терапевта в ходе приведенного в предыдущей главе терапевтического курса, раскрывает тонкости взаимодействия участников процесса и его возможные последствия. Здесь более подробно рассматриваются ключевые моменты в их совместной работе, которые часто становятся источником трудностей для терапевтов (глава 13).

Описание эффективных составляющих психотерапевтических изменений позволяет понять, что их назначением является не столько исцеление, сколько обучение более совершенным навыкам жизни и более полной самореализации (глава 14).

Подводя итог, можно сказать, что суть предлагаемой мной концепции состоит в смещении фокуса усилий психотерапевта с целительства на содействие самопознанию клиента. При этом в мои намерения не входит ниспровержение более привычной психотерапевтической доктрины, скорее я надеюсь придать ей большую силу, направив основное внимание на актуальные, происходящие в данный момент переживания клиента и на то, как терапевт может содействовать уже имеющимся у клиента намерениям, способствующим его личностному росту.