Джеймс Боуэн – Мир глазами кота Боба. Новые приключения человека и его рыжего друга (страница 20)

Если на улице было тепло, мы с Гарри сидели за столиком у кафе на Эссекс-роуд. Там я мог курить, что благотворно влияло на творческий процесс.

Мы решили, что книга будет посвящена не только нашей с Бобом истории. Я хотел рассказать о жизни на улице, чтобы люди поняли, как легко опуститься на дно, превратиться в невидимку и фактически перестать существовать. Для этого нужно было поделиться своим прошлым. Но мне сложно было говорить о себе, особенно когда речь заходила о мрачных периодах моей жизни. А таких было немало. Некоторые эпизоды тех окутанных наркотическим дурманом десяти лет я похоронил в самых дальних уголках своей памяти. Я совершал поступки, которых стыжусь, и делал то, о чем боюсь поделиться даже с самыми близкими людьми, не говоря уже о том, чтобы писать в книге. Но когда я начал рассказывать об этом Гарри, слова полились сами собой. У меня не было денег на психолога и психоаналитика, но беседы с писателем стали отдушиной, в которой я, сам того не осознавая, нуждался. В ходе работы над книгой я свыкся с неприятной правдой, и это помогло мне лучше понять самого себя.

Я знал, что со мной непросто иметь дело. Казалось, во мне до сих пор живет трудный подросток, неадекватный и склонный к саморазрушению. Это началось еще в детстве, когда родители развелись и меня увезли в Австралию, где мы с мамой постоянно переезжали, так что я не задерживался ни в одной школе и не мог завести друзей. Сначала я изо всех сил стараться понравиться одноклассникам, но потом понял, что все равно ничего не выйдет, и смирился с положением изгоя.

В подростковом возрасте у меня начались серьезные проблемы с поведением. Я был злым, несдержанным, непослушным, срывался на мать и на отчима. В одиннадцать лет я на два года стал постоянным пациентом психиатрического отделения детской больницы. Врачи говорили, что у меня биполярное расстройство личности или маниакально-депрессивный психоз (не помню что конкретно). Такое чувство, что они каждую неделю придумывали новый диагноз. В любом случае, результат был один – мне прописывали кучу лекарств, включая литиум.

И вот с этого момента я помню все не очень четко.

Правда, есть одно яркое воспоминание – еженедельный анализ крови в клинике. Стены кабинета, где у нас брали кровь, были увешаны плакатами рок– и поп-звезд. И я смотрел на них, чтобы не видеть, как врач втыкает иглу мне в руку. Он каждый раз обещал, что будет не больно, что это «всего лишь комариный укус», но я знал, что он врет. После того как меня выписали, я еще много лет боялся уколов. А потом наркотики заставили меня забыть обо всех страхах: я втыкал в себя иголки несколько раз в день и был вполне счастлив.

Впрочем, не все было так плохо. После окончания лечения я захотел как-то отблагодарить больницу. Устроившись в расположенный поблизости магазинчик комиксов, я уговорил владельца отдавать лежалый товар детям из клиники. Пока я лежал в больнице, из развлечений там были только воздушный хоккей и видеоигры, поэтому я знал, что ребята будут рады комиксам.

Но светлых воспоминаний о том времени у меня почти нет. Зато поговорив о нем с Гарри, я задумался над вещами, от которых раньше старательно отмахивался.

Как-то раз перед встречей с писателем я посмотрел документальный фильм Луи Теру о том, что в США для лечения детей с биполярными расстройствами, гиперактивностью и синдромом Аспергера все чаще используются психотропные препараты. Я вдруг понял, что со мной в свое время произошло то же самое. Раньше мне не приходило в голову, что все это могло как-то повлиять на меня. Тут приходит в голову вопрос о том, что было сначала – курица или яйцо: мне давали психотропные препараты, потому что у меня были проблемы с поведением, или я превратился в трудного подростка, потому что врачи убедили меня в том, что со мной что-то не так? И как все эти лекарства отразились на моем характере? До попадания в больницу я был нормальным ребенком и легко находил общий язык с окружающими. Проблемы начались после лечения. Именно тогда я не мог ни с кем подружиться, страдал от депрессии и перепадов настроения. Есть ли здесь какая-то связь? Понятия не имею.

Впрочем, я точно знал, что не могу винить врачей, свою мать или кого бы то ни было в том, что случилось со мной потом. Да, они сыграли свою роль, но я сам все испортил. Никто не предлагал мне наркотики. Никто не выгонял жить на улицу. Никто насильно не колол мне героин. Все это я делал сам, по доброй воле. Я испортил свою жизнь без чьей-либо помощи. Я отлично постарался.

И, работая над книгой, я осознал это как никогда ясно.

На мгновение отец утратил дар речи. На лице его недоверие сменилось выражением счастливой гордости – и мягкого одобрения.

– Это большая сумма, Джейми, – сказал он, помолчав, и отложил в сторону чек, который я ему вручил. – Тебе стоит быть осторожнее.

Я и сам до сих пор не до конца поверил в случившееся. Конечно, были встречи с издателями, я подписывал контракты, читал статьи в газетах… Но только получив аванс за книгу, я понял, что все это происходит на самом деле.

Когда письмо с чеком опустили в почтовый ящик, я открыл конверт и несколько минут просто сидел и молча на него смотрел. Последние десять лет чеки мне присылало только Министерство здравоохранения и социального обеспечения. И суммы там были куда скромнее – 50 или 100 фунтов, не больше. Ни разу я не видел на чеке больше пары нулей.

Понятно, что по сравнению с тем, сколько зарабатывали многие лондонцы, эта сумма была пустячной. Большинство моих клиентов, работавших в Сити, в месяц получали в несколько раз больше. Но для того, кто считает огромной удачей продать журналов на шестьдесят фунтов в день, это было настоящим богатством.

Правда, с получением чека сразу возникли две проблемы. Во-первых, я не доверял себе и боялся, что потрачу деньги на всякие глупости. И во-вторых, я вспомнил, что у меня нет счета в банке, на который можно было бы перечислить аванс. Точнее, много лет назад у меня был счет, но я им не пользовался, поскольку привык жить на наличные. Пришлось обратиться за помощью к отцу.

– Я надюсь, что ты сможешь присмотреть за деньгами, – сказал я ему по телефону. – Ты бы выдавал мне нужную сумму, когда потребуется.

Отец с радостью согласился, и я переоформил чек на его имя. Правда, у нас были одинаковые инициалы и фамилия, так что ничего не изменилось.

Вместо того чтобы встретиться в пабе у вокзала, отец пригласил меня к себе, в южную часть Лондона. Мы отправились в местный бар и просидели там почти два часа.

– Значит, это будет настоящая книга? – уточнил отец, и в его голосе снова прозвучал скепсис.

– Что ты имеешь в виду?

– Это будет книга в картинках или книга для детей? О чем именно ты пишешь?

Справедливый вопрос. Я объяснил, что это будет книга о том, как мы с Бобом встретились и помогли друг другу. Отец выглядел слегка озадаченным. Что-то не давало ему покоя.

– То есть про нас с твоей матерью там тоже будет? – осторожно спросил он.

– Да, я собираюсь упомянуть тебя пару раз, – признался я.

– В таком случае позвоню-ка я адвокату! – пошутил отец.

– Не волнуйся, – улыбнулся я. – Единственный, кого эта книга выставляет в плохом свете, – это я.

Отец какое-то время изучал содержимое стакана, потом решил сменить тему:

– Так ты планируешь этим заниматься? В смысле, будешь и дальше писать книги?

– Нет, – честно ответил я. – Я не стану следующей Джоан Роулинг. Каждый год выходят тысячи книг. Лишь некоторые становятся бестселлерами. И вряд ли история бывшего наркомана и его кота попадет в их число. Так что, думаю, дело ограничится одной книгой. Мне просто наконец-то повезло.

– Тем более нужно разумно распорядиться деньгами, – наставительно произнес отец, в кои-то веки получив возможность дать мне совет.

Он был прав. Аванс за книгу позволит не думать о деньгах несколько месяцев, не дольше. Надо было выплатить долги, привести в порядок квартиру… Я не мог позволить себе бросить работу в «Big Issue». Мы поговорили об этом, но потом отец оседлал любимого конька и начал рассуждать об относительных преимуществах различных инвестиций и сберегательных схем. В этот момент я поступил так же, как поступал в подростковые годы, когда мне читали нотации. То есть отключился.

Кот, который приносит счастье

С тех пор как Боб решил стать моим котом, я многому научился. Людей, которые давали мне толковые советы и пытались наставить меня на путь истинный, можно было пересчитать по пальцам, да и тех я умудрялся отталкивать. Я же считал, что сам разберусь!

Но с Бобом все почему-то было иначе. Благодаря ему я узнал больше, чем благодаря кому-либо еще. Рядом с ним я научился быть ответственным, понял, что такое настоящая дружба и самоотверженность. А еще – вот чего я никак не ожидал! – кот дал мне представление о том, что значит быть родителем.

Я никогда не думал о детях. Во-первых, у меня не было стабильной работы, а во-вторых, как-то не предоставлялось возможности. Я встречался с несколькими достойными девушками, но ни разу не задумывался о создании семьи. Как однажды едко заметила Бэлль, я был слишком занят тем, что сам вел себя как ребенок.

Но с появлением Боба я узнал, каково быть отцом. И понял, что в основном это значит все время волноваться. Вдруг он заболеет? Или опять съест какую-нибудь гадость из мусорного ведра? Или убежит? Или его украдут? Или замерзнет? Или перегреется? Порой у меня голова шла кругом от переживаний.