Джеймс Блиш – Добро пожаловать на Марс! (страница 10)

Что бы Дольф об этом ни думал, это был не слишком большой комплект для выживания. Так что на Марсе он будет зависеть, в основном, от удачи, которая уже так резко перестала улыбаться ему.

И что теперь? Думай же, думай!

Но Дольф ни о чем не мог думать, кроме того, что внезапно почувствовал сильную жажду.

Если уж богиня удачи перестает кому-нибудь улыбаться, то делает это в самое неподходящее время. Дольф не мог знать заранее, что она отвернется от него, когда он будет за сорок восемь миллионов миль от Земли.

Наннет заметила отсутствие домика на дереве на следующее утро после его отлета.

Хотя она все время прикрывала Дольфа, ум у Наннет был быстрым и одаренным, и строго логическим. Каким только может быть женский ум без формального образования. А кроме того, у нее было сильное визуальное воображение, так что она все еще колебалась между желанием стать художницей — ее первой мечтой — и ученым, мысли о чем были разожжены Дольфом во время их полуночного полета в первом ящике Дольфа. А кроме того, в чем Наннет едва осмеливалась признаться себе, этот полет пробудил в ней дремавшие до той поры чувства.

Наннет уже тогда знала о необъятности проблемы, в которую вцепился Дольф. Если антигравитация была достижима вообще, то девяносто процентов работы Дольф уже сделал, а все остальное было делом техники, которым могли заниматься обычные инженеры или, может, даже простые электрики.

А теперь домик на дереве исчез, исчез без следа. Домик был сделан надежным и прочным, и бесследно исчезнуть мог, лишь улетев по воздуху. Значит, Дольф куда-то улетел на нем.

Наннет осторожно расспросила мать Дольфа. Это было не трудно, поскольку обе женщины нравились друг другу, но Наннет с трудом скрывала тот факт, что она обеспокоена. К счастью, при обсуждении Дольфа было много причин для беспокойств, а если он действительно отправился в поход, ни словом не сказав об этом Наннет, то у нее были все основания разозлиться, и миссис Хэртель сделала такой вывод и посетовала на мужскую беспечность. Наннет ушла, не раскрыв истинные причины расспросов, но на самом деле разозлившись, хотя по совершенно иному поводу.

Учитывая имеющиеся у нее дополнительные факты, Наннет сразу поняла, что в версии похода слишком много прорех, и она осмотрела инструменты, отходы, стружку и бракованные детальки, которые оставил Дольф, что подтвердило ее выводы, какие она все утро боялась сделать.

Она поднялась на чердачное помещение гаража и присела на корточки в углу, там, где несколько лет назад, прежде чем они встретились, Дольф держал голубей, которые потом погибли от какой-то болезни. Миссис Хэртель сказала, что эта болезнь опасна и для людей.

— Задница! — ожесточенно сказала Наннет, — Потная, дрянная, трусливая сбежавшая задница!

И она ничуть не удивилась тому, что заплакала. Правда, всхлипывала она тихонько, чтобы никто не услышал. А когда кончила полчаса спустя, то почувствовала, что слезы смыли ее ярость, и она была готова справиться с мужским вероломством любого масштаба, смотря по ситуации. Вытерев нос воротом рубашки, она сначала осмотрела рабочее место Дольфа. А потом заброшенный пробный образец его устройства.

— Задница, — сказала она устройству.

— Я покажу ему, — ворчала она, доставая полведра вара.

— Он еще будет убегать от меня, — прорычала она, расправляя на столе электросхему, которую достала из мусорного ведра.

— А кроме того, — сказала она прошлогодней таблице орбит небесных тел, — он, несомненно, попал в беду.

И неожиданно громко хлюпнув носом, Наннет пошла в дом на поиски паяльника, а в голове у нее возникло изображение собственного портрета на обложке журнала. Хотя она никогда раньше не делала ничего подобного, но в ней зрела мрачная уверенность, что может справиться с этим лучше, чем Дольф.

И не вина Наннет, что вся эта история — ее самой, Дольфа, всего остального мира, длилась еще с тех пор, как корабли викингов нащупали путь в Гренландию. В конце концов, она всего лишь пыталась удержать своего мужчину тем же способом, каким всегда пользовались женщины еще за 250 000 лет до нашей эры.

— Межпланетный ты бродяга, — бормотала она за сорок восемь миллионов миль космоса от него, — Я тебе покажу…

5. Утро на Марсе

Дольф долго приходил в себя, одеревенев от холода, лежа на твердых досках закутанный в одеяла. Во рту у него пересохло, губы растрескались, в легких хрипело. Он чувствовал себя полузадохнувшимся, а когда сел, охваченный тревогой, то закружилась голова, так что он поспешно лег обратно, задаваясь вопросом, где он и что с ним случилось.

Затем он вспомнил. Лежа, он осторожно осмотрелся. Яркий столб голубоватого солнечного света, столь же резкий и беспощадный, как лазерный луч, горизонтально шел через каюту из иллюминатора, но в неосвещенной части помещения было сумрачно, точно в пещере. Дольф облизал сухие губы распухшим языком, закашлял и тут же понял, что кругом царит необъятная тишина. Даже кашель казался далеким и слабым, а тишина была абсолютной, словно на дне океана. Тогда он понял, что его разбудило: перестал шипеть первый кислородный резервуар.

Он с трудом встал на ноги. Головокружение вернулось, но на этот раз не такое сильное, и постепенно оно проходило. Он подумал, стоит ли об этом волноваться, но был почти уверен, что это все из-за силы тяжести. В конце концов, он весил здесь всего лишь сорок восемь фунтов, так что сердцу и кровеносным сосудам нужно время, чтобы привыкнуть к изменению его веса.

Главным теперь был кислород. Все остальное могло подождать. Дольф открыл подачу из второго резервуара и принялся за работу.

Прежде всего, он поел, затем из остатков жира в пакете НЗ и нескольких кристаллов щелока сделал слабый мыльный раствор. С помощью петельки из провода он стал пускать мыльные пузыри, а они легко показали ему три места утечки воздуха в стенках каюты, причем две были достаточно велики, чтобы о них стоило позаботиться. Он отметил их места. Конечно, должны быть и менее значительные утечки, но о них можно позаботиться позже, когда возрастет давление воздуха в каюту и их будет легче обнаружить.

Затем электродвигатель. На него потребуется всего-ничего материалов, но Дольф еще не был уверен, как станет его использовать. К тому же двигатель все равно получится небольшим.

Пока что двигатель требовался ему в качестве сердца простейшего насоса, схему которого он когда-то увидел в техническом журнале. Этот насос может качать что угодно — хоть воду, хоть воздух, — и состоит лишь из двух роликов, непрерывно сжимающих несколько дюймов мягкой резиновой трубки. Входной конец Дольф планировал вставить в самую большую дырку в стенке каюты, а выходной остался бы внутри.

Но вот из чего сделать ролики? Легче всего их было изготовить из двух обрезков стеклянной трубки, оплавленных на гвоздях в качестве осей при помощи горелки. Но чтобы горелка действовала, ему придется поднять уровень кислорода, а к тому времени, как операция будет завершена, воздух в каюте будет совершенно отравлен. Дома все это заняло бы полчаса, но здесь это было такой же тяжелой работой, как разгрузка вагонов с углем.

Но, наконец, двигатель был подсоединен к батарее и тихонько зажужжал. Небольшое дуновение воздуха можно было едва почувствовать. Но Дольф надеялся, что постепенно его насос все же поднимет давление в каюте. Затем, после пяти минут отдыха — что было совсем недостаточно, — Дольф снова уменьшил подачу кислорода до тончайшей струйки.

А пока он отдыхал, то услышал какое-то перешептывание, источник которого не мог определить. Сначала он подумал, что это мог быть ветер, но в разреженной атмосфере снаружи такие звуки были бы невозможны. Или все же возможны? В конце концов, астрономы частенько видели песчаные бури, несущиеся по Марсу, и не раз проклинали их за то, что они закрывали видимость и мешали работать. Затем Дольф встал и выглянул в иллюминатор.

Да, это был ветер. Слабые, почти незаметные волны проходили по поверхности цепляющейся за землю растительности, которую, пока он наблюдал, стал постепенно закрывать легкий туман.

Через несколько секунд шепот превратился во вздохи, а затем вздохи сделались негромким, но ясно слышимым свистом, с каким ветер огибал углы его ящика-корабля. Туман сгущался, ближняя стена кратера становилась неясной. Затем она вообще исчезла, а воздух потемнел, хотя еще явно был день. Просто исчез солнечный свет, словно небо закрыли тучи. На одну секунду у Дольфа мелькнула в голове дикая мысль, уж не собирается ли пойти дождь?

Но дождя, разумеется, не было. Просто воздух темнел все сильнее от взлетевшей пыли и мелкого песка. Хорошо, что конструкция его наноса не допускала воздух к движущимся частям. Иначе эта хрупкая машинка не выдержала бы трения.

Но Дольфу все равно стоит приспособить к выходному отверстию какой-нибудь фильтр — и ежедневно менять его, если такие бури будут подниматься каждое утро.

Конечно, если это настоящая песчаная буря, то его просто похоронило бы под песком, и все было бы кончено.

Однако, через полчаса свист начал слабеть, и, казалось, снова начался рассвет. Через час стенка кратера снова была отчетливо видна: в разреженном воздухе пыль не могла долго висеть, если ее не поддерживал ветер, и быстро осела. Дольф предположил, что это был просто местный бриз, вызванный нагреванием долины, когда после сверхарктической ночи в нее полились солнечные лучи.