Джеймс Блэйлок – Подземный левиафан (страница 46)

— Не стоит, — внезапно раздался за спиной Уильяма голос шурина. — Не стоит с ним связываться. Он ведь не делает нам ничего плохого. Только не попадайся ему на глаза, и все. Возможно, для того его и прислали, чтобы выкурить тебя.

— Конечно для этого. Нисколько не сомневаюсь. — Уильям умолк на полуслове, устремив взгляд вдоль занавески, куда-то за пределы дома, потом мгновенно отпрянул, когда Ямото с треском снова вывернул из-за изгороди — садовник явно спешил, стараясь управиться до близкого дождя. Но Уильям знал, что все это ложь. Стрижка газона только повод. Экипировка садовника — маскарад. Они боятся его, потому что знают, на что он способен. Теперь знают. Они упрятали его в тюрьму, замаскированную под больницу, наняли охранников-здоровяков, чтобы те следили за ним, накачивали его разными препаратами, чтобы сделать покорным, а он ускользнул у них из-под самого носа. Скрылся в канализации и был таков — хлоп, и исчез, как монета в руках у фокусника, — потом появился снова, в самом стане неприятеля, в подвале доктора, и скрылся опять, одурачив вражеские полчища.

И Ямото его боится. Этим можно объяснить странности поведения садовника, его страх. Ведь Ямото послали следить за призраком. Уильям опасный противник — сам Фростикос не сумел его одолеть. Сейчас он потешится над этим азиатом. Червь должен знать свое место. Герои вознесутся, а трусы падут. Уильям потянулся к дверной ручке.

— Я серьезно, — снова подал голос Эдвард. — Оставил бы ты его в покое. Он закончит стричь свою дурацкую траву и уберется восвояси. Не нужно с ним ссориться, по крайней мере сегодня.

Уильям оттолкнул шурина с дороги.

— Они пожалеют, что связались со мной. Нужно сразу дать им по рукам. Сейчас не время отсиживаться по углам. Они все равно чуют меня. Чуют как волки, как стервятники. Чуют и боятся. А человек имеет право нанести ответный удар. Чувство собственного достоинства — вот что важно. Черт с ним, с Ямото и его проклятой машинкой. Этот азиат — мелочь. Я сейчас собью с него спесь. Вот увидишь.

Уильям потянул на себя дверь, но, взглянув в лицо Эдварду, осекся.

— Подумай о Джиме, — сказал Эдвард тихо.

— Я постоянно о нем думаю, — отозвался Уильям. — И уверен, что он меня понимает. И потом — я не собираюсь затевать драку, просто хочу припугнуть нашего садовника, сыграть на его суевериях.

Первый порыв надвигающейся бури ударил в окно. Принесенные ветром, по скатам крыши забарабанили тяжелые капли дождя, просыпались по мощенной булыжниками дорожке сада темными пятнами. Гроза быстро набирала силу. Через секунду из водостоков уже хлестали потоки воды. Бросив лужайку миссис Пембли наполовину недостриженной, Ямото в мокрых, облепивших ноги брюках бежал к своему грузовичку — грузить в кузов косилку.

— Так ему и надо, подлецу! — выкрикнул Эдвард, приободренный дождем и молниями, вступившими в игру как нельзя более кстати. Угроза миновала, по крайней мере на ближайшие дни. Сейчас ставка делается на нечто большее, чем просто свобода Уильяма. На нечто гораздо большее.

Уильям разочаровано глядел садовнику вслед. Добыча уходила из рук. Конечно, не все еще было потеряно, кое-что он еще был в силах предпринять — например, вытоптать бегонии миссис Пембли, потом исполнить перед ее окнами дикий танец под дождем, для острастки. Но Эдвард его не поймет. Это видно невооруженным глазом. К тому же машины миссис Пембли перед домом не было. Старуха куда-то укатила. Поэтому его танец под дождем пропадет зря — все будут смотреть на него как на дурачка. Но рано или поздно он до нее доберется. Возможно, сегодня же вечером. Она пожалеет, что согласилась иметь дело с этим посланцем дьявола, садовником Фростикоса.

Глухой стук газеты, упавшей на крыльцо, расколол его сладкие мстительные грезы, а подняв глаза, Уильям увидел в окне мальчишку-разносчика в прозрачном плаще-накидке, катившего под дождем на велосипеде к следующему дому.

— Это, наверное, «Таймс», — живо предположил Эдвард. — Давай посмотрим колонку Спековски. Убежден, что в тот вечер на встрече ньютонианцев Ашблесс специально вывел его из себя, чтобы потом использовать в своих целях.

Эдвард приотворил дверь, подобрал газету и передал ее Уильяму, отчаянно надеясь отвлечь его. Уильям, все еще отчасти думая о своем, распечатал газету и пролистал ее. Из кухни за ними молча наблюдал Лазарел.

— Вот, — воскликнул Эдвард, когда Уильям показал ему разворот, — на десятой странице. Расс!

Эдвард встряхнул газету, распрямляя. Колонка начиналась со статьи о гигантской лягушке-быке, Bufomorinus, — та, по свидетельству очевидцев, гонялась за бродячей собакой, — и продолжалась заметкой о новых свидетельствах существования десятой планеты, которая, по мнению астрономов, имела вид диска, совершенно невидимого с ребра, — порождение четвертого измерения. Третья статья была посвящена таинственной, леденящей кровь находке, сделанной рыбаками на рифах, — близ полуострова Пало-Верде они обнаружили огромное беспорядочное скопление человеческих костей. Откуда там взялись все эти кости, было неизвестно, предполагалось только, что их принесло на склоны рифа и намыло там из них груды, сотворив сверхъестественное кладбище, прибрежное течение. Некоторые кости были сплошь покрыты полипами и гидрами и, видимо, покоились здесь с незапамятных времен. Найденные среди скелетов старинные испанские монеты навели океанографов на мысли о том, что часть бренных останков принадлежала морякам, принявшим смерть от руки пиратов многие сотни лет назад. Высказывались соображения о том, что Фрэнсис Дрейк во время своих рейдов мог подниматься гораздо выше к югу, чем ранее предполагалось. Наиболее же поразительным было собственно количество костей — бесчисленные миллионы их громоздились белесо-желтоватыми кучами среди зарослей подводной растительности. Среди костей устроили свой город головоногие — их там были многие тысячи.

— Представляю, как мы удивлялись бы этой заметке, — сказал Уильям, — если бы прочитали ее вчера. А скольких людей она ошарашила сегодня!

Лазарел поперхнулся посередине глотка. Покраснев, он долго откашливался.

— Но для нас-то это обычное дело, — наконец выдавил он, продохнув. Уильям с серьезной миной кивнул, не уловив в словах своего друга иронии.

— А вот еще кое-что, — воскликнул Эдвард, переворачивая очередную страницу выдающейся газеты. — Как раз то, чего мы ждем. «Сегодня профессор Пиньон объявил о завершении постройки своей землеройной машины, сконструированной с целью исследования недр Земли. Старт аппарата, использующего несколько новых фундаментальных открытий в механике и физике, намечен на конец марта».

— Выходит, они и впрямь готовы, — хмуро сказал Уильям. — Вот уж действительно новость так новость.

— Не вижу поводов для расстройства, — отозвался Лазарел. — Не думаешь же ты, что Пиньон на самом деле потряс своим вездеходом основы математики и физики? Все это не более чем глупый спектакль.

— Конечно, — согласился Эдвард. — Сам Пиньон палец о палец не ударил, только давал Гилу деньги на машину. Проблема, если я правильно понял Уильяма, в другом — коль скоро машина закончена, нужда в Гиле отпадает. Они постараются от него избавиться или, по крайней мере, спрячут понадежней. Он перестал быть для Пиньона и Фростикоса жизненно важным. Не сегодня завтра они посадят Гила на автобус до Аризоны, а там он будет для нас так же недосягаем, как на Луне. Мы никогда его не найдем.

Лазарел молчал. Уильям выстукивал пальцами марш на ручке своего кресла. Эдвард прищурил глаз и уставился на свой ботинок. В сущности, все, что они делали до сих пор, было по большей части пустой тратой сил и энергии — предприняли плавание через канал к острову Каталина, потом носились туда-сюда по канализационным сетям. Эдвард не мог заставить себя вчитаться в последние страницы дневника, настолько его потрясла близость катаклизма. Они теперь точно знали, что мир может разлететься вдребезги — когда, может быть, первого апреля, в день смеха и розыгрышей? — но это было слабым утешением. Древние мамонты и неандертальцы Уильяма примутся выскакивать из дыры в Земле как лопнувшие кукурузные зерна из жаровни для приготовления попкорна, и только они трое будут знать, в чем причина. Разгадка последней и величайшей из тайн науки будет известна им одним, но что толку?

Внезапно вскочив с выражением ужаса на лице, Джим махнул блокнотом Гила в сторону окна. Уильям, решив было, что неуемный Ямото вернулся, оттолкнул свое кресло и был уже на полпути к двери, когда обнаружил, как ужасно он ошибался: перед их домом у обочины стояла полицейская машина, и двое полисменов, поправляя кобуры и дубинки, деловито приближалась к крыльцу. Уильям метнулся к черному ходу. Джим стрелой полетел в спальню отца, сорвал простыни и одеяла с кровати и, превратив все это вместе с отцовской пижамой в ком, запихал в корзину для грязного белья в ванной. Профессор Лазарел занялся наведением порядка на кухне — собрал тарелку, вилку и нож Уильяма и мигом засунул все это в мусорный мешок под раковиной. С выражением насмешливого удивления на лице Эдвард открыл дверь и встретил мокрых полисменов на пороге.

— Мы приехали, чтобы произвести арест Уильяма Гастингса — вот ордер, — сказал один из стражей порядка, выставляя из-под желтого дождевика руку с бумагой.