Джеймс Блэйлок – Подземелья Лондона (страница 49)

Клара ощущала, как кровь медленно перетекает в ее сосуды — количество, в точности равное тому, которое взяли у нее и влили мистеру Клингхаймеру, — по крайней мере, он ей так сказал. Там, где торчала игла, чувствовалась боль, но ей доводилось в жизни страдать сильнее, к тому же она знала, что боль отступит, когда иглу вынут. Клара силой отвлекла себя от мыслей о том, как портится ее кровь…

Она знала, что профессор пришел. Финн сказал ей, что он в Лондоне. Профессор пришел сюда, к доктору Пиви, чтобы забрать ее с собой? Кажется, они не ладят с мистером Клингхаймером, который зачарован звуком собственного голоса и своей болтовней. «Вы рискуете убить ее», — сказал профессор. Однако смешивание крови продолжилось. У профессора здесь нет власти. Если бы была, он прекратил бы то, что они делают.

Она почувствовала, что кто-то наблюдает за нею — не снаружи, но изнутри, словно незваный пришелец, который проник в темный дом и в молчании глядит на спящую семью. Пришельцы никогда не сулят добра. Она начала читать наизусть «Джамблей», чем уже давно пользовалась, чтобы изгонять непрошеные мысли из разума, когда хотела его упорядочить, или зажечь свет во тьме — свет, который могла видеть ее мама:

Вышли в море они в решете, о да, Уплыли они в решете. Не послушав советов пугливых друзей, В непогоду уплыли за семь морей, Уплыли они в решете. Понеслось решето средь бурливых вод, «Вы пойдете на дно!» — закричал народ, А в ответ услыхал от них: «Ну и что! Даже пусть небольшое у нас решето, Мы будем плыть в решете!»[37]

Клара вообразила решето, крутящееся на морской волне все быстрее и быстрее, и джамблей, которые крепко держатся за его края.

Волны сильные, волны суровые, Позади страна остается та, Где живут синерукие, изумрудноголовые Джамбли, морестранники решета.

Перед ее мысленным взором решето вращалось все стремительнее и стремительнее, пока не превратилось в крутящийся шар, напоминавший круглую человеческую голову, белую, как луна, — голову лунного человека. Однако она отливала зеленым — зеленым, как головы джамблей.

«Динь-ли-ли! Мы скоро исполним мечту! Так хвала кувшину, хвала решету! Пусть луна озаряет морской простор, Пусть несет нас парус к отрогам гор, Наконец мы до них добрались!»

Разговор в комнате сгладился до простого гудения — пчелиной речи. В уме Клара видела бородатое лицо, улыбающееся пустой улыбкой — улыбкой чертежа, выполненного палкой на песке. Это был он — мистер Клингхаймер, вторгшийся в ее разум, — и он оглядывался кругом, словно собрался устроиться тут надолго.

Там купили припасов в обратный путь, И сову, и свинью, и риса чуть-чуть, И пчелиный серебряный рой…

Улыбка мистера Клингхаймера больше не пугала Клару. Она стирала его лицо вертящимся решетом, которое крутилось все быстрее и быстрее в серебристом рое, серебряные пчелы держались внутри роя, крепко вцепившись в решето, прямо как джамбли, ни о чем не горюя. А потом пчелы слились в свирепое облако и ринулись в голову мистера Клингхаймера. Клара внезапно ощутила, как разум ее мамы соединился с ее разумом, разъяряя пчел своим целеустремленным гневом. Крылья пчел механически гудели, их серебряные острые жала вонзались в плоть мистера Клингхаймера, вбрызгивая яд. Мысленно девушка видела, как рот его открывается в немом вопле, а руки тянутся к голове…

…а затем она ощутила, что игла из ее руки вынута. Клара очнулась в лаборатории доктора Пиви, но ее разум целиком принадлежал только ей, а джамбли и их решето уплывали вдаль.

За миг до пробуждения Клары Сент-Ив услышал, как Клингхаймер испустил горловой, пронзительный, но глухой звук, словно человек в кошмаре, пытающийся взвизгнуть. Глаза его закатились, он вцепился в волосы на висках, будто от боли, но тут же отпустив их, принялся отмахиваться от чего-то невидимого. Что-то терзало его, и он пытался вернуть себе равновесие и самообладание.

Пиви протер маленькую круглую ранку на руке Клары кусочком ткани, смоченным в желтой жидкости, привел ее в чувство флаконом нюхательной соли и, повернувшись к Клингхаймеру, спросил:

— Вам дурно, сэр?

— Нет, — ответил тот, выдавливая улыбку. — Минутное неудобство, но оно полностью прошло, — однако лицо Клингхаймера покраснело, белки его глаз налились кровью. Он тяжело переводил дыхание.

«Апоплексия, — подумал Сент-Ив, — хотя, к несчастью, не смертельная». И все же Клингхаймер явно столкнулся с серьезными трудностями — в этом не было сомнений.

— Флиндерс, — сказал Клингхаймер длинноногому типу, сидевшему на табурете в углу, — доставь Клару Райт и мистера Шедвелла на Лазарус-уок в брогаме. Будь добр, вернись ровно через два часа.

Флиндерс взял с ближнего крюка красный котелок, и Сент-Ив узнал в нем кучера фургона, который приметил снаружи. Еще один человек, сидевший в третьем ряду, поднялся и пошел вниз, приветственно коснувшись полей шляпы и подмигнув Сент-Иву. Несомненно, это был тот самый Шедвелл — лжеполисмен, лжедетектив, явившийся в «Грядущее». Он помог Кларе подняться и вывел ее через широкую дверь, которую придерживал Флиндерс. Сквозь проем Сент-Ив увидел мглистую ночь, темный кустарник вдоль аллеи и фургон, скрытый облачной тенью. Но он видел и Джимми, по-прежнему державшего пистолет.

— Ну что ж, — сказал Клингхаймер, когда двери за Кларой и провожатыми закрылись. — Насколько понимаю, вам полегчало, когда вы увидели, что переливание крови Кларе прошло совершенно безопасно. Вы будете счастливы узнать, что завтра, чтобы удовлетворить чувство долга этой девушки, мы с нею совершим более традиционную брачную церемонию, одетые должным образом и при обилии свидетелей, со священником и тостами с шампанским. Я счастлив сказать, что вы будете присутствовать там — по крайней мере для того, чтобы стать свидетелем этого радостного события. От шампанского вам, к сожалению, придется отказаться. Такие церемонии — не больше чем популярные фантазии, однако я намерен позволить Кларе быть связанной со мной по закону.

— По закону? — произнес Сент-Ив ровным тоном. — Вы изволите шутить. Законы человеческие и простая порядочность требуют, чтобы вы освободили девочку. Я всецело готов предложить себя в заложники — в качестве замены. Я подчинюсь любым вашим…

Клингхаймер жестом велел Сент-Иву умолкнуть.

— Очень благородно с вашей стороны, профессор, но вы не вполне понимаете ситуацию. Вы действительно подчинитесь всему, что я потребую от вас, будет ли это вам по сердцу или нет, а взамен станете пэром королевства, как я пообещал. Ведь герцогство, как-никак, даруется королем. От него не отказываются.

XXVII

ДИВНЫЙ ДИНАМИТ МИСТЕРА НОБЕЛЯ

— Могу сказать вам, Хасбро, что был бы счастлив наблюдать конец мисс Сесилии Бракен, да только если все же мой дядюшка восстанет из праха, то есть выберется из подземелий, ни о каком конце не будет и речи: это станет новым началом, если вы понимаете, о чем я.

— По-моему, было бы лучше, если б мистер Фробишер был невредим и под руку с мисс Бракен, — отвечал Хасбро, — чем если руки, за которую она сможет держаться, не окажется вовсе.

Они пешком пересекли Саут-мидоу и теперь взбирались на холм, преодолев заросли у подножия, а над их головами раскачивались ветви деревьев, потревоженные ветром, который беспрепятственно обдувал эту возвышенность.

— Согласен с вами, — вздохнул Табби. — Но такую пилюлю сложно проглотить, если только у вас с собой нет фляжки виски для запивки.

— Я признаю, что эта женщина — загадка, — серьезно произнес Хасбро, — но думаю вот о чем: не загадка ли она даже для себя самой? «Познай себя», — наставляли нас древние греки, однако достаточно часто в нас обнаруживается что-то абсолютно незнакомое. Оно может застать нас врасплох, когда мы смотрим на себя в зеркале. А вы не думали о том, что мисс Бракен могла опасно запутаться и мотивы у нее могут быть тоже запутанными?

— Мне кажется, у нее мотивы гадюки, — обронил Табби, откидывая мертвую крысу с дороги концом трости — короткой, но тяжелой вещицы, изготовленной из бразильского железного дерева и снабженной рукоятью-набалдашником.

— Что, если искреннее стремление к богатству — не единственная движущая сила мисс Бракен? — спросил Хасбро. — Что, если она не менее искренне восхищается вашим дядей, возможно, даже любит его? Не исключено, что ей никогда не попадался хороший человек, способный оценить ее по достоинству, что она всегда была связана с плохими людьми и низкими мотивами. По-моему, это чудо, что женщины так редко убивают своих мужей в постели. В конце концов, за вашим дядей не водится никакой нечестности. Я не могу назвать никого более открытого и веселого, и мисс Бракен, вне всякого сомнения, видит то же самое. С одной стороны, она может думать о том, как бы обратить это себе на пользу, чего вы и опасаетесь, однако в то же самое время она может видеть в нем своего защитника, который явился из-за моря, когда она испытывала серьезные затруднения. Что ни говори, немногим богатым людям выпадало счастье заключить хороший брак. Богатство — не единственное достоинство мистера Фробишера.

— Вы всегда умели заглянуть дальше меня, Хасбро. И конечно, может статься, что вы совершенно правы. Мы еще не покинули Ямайку, а я уже вбил себе в голову, что мисс Бракен — исчадие ада, и с тех пор видел ее только в таком свете. Если мы отыщем дядю, мне придется изменить свое отношение к ним обоим.