Джеймс Блэйлок – Подземелья Лондона (страница 21)
Шедвелл выразительно потряс ящиком и, повесив его на плечо — кожаные ручки оказались на диво крепкими, — подобрал освободившейся рукой жакет и сумку Клары. А потом снова уставился на Матушку.
Та глядела похитителю в глаза с самым невозмутимым видом. Да, он легко может убить ее, связанную, но она не позволит, черт возьми, отобрать у нее то немногое, что еще осталось, — достоинство.
— Поджечь я вас, похоже, не смогу — увы, утопил свои люциферы в сражении с покойным мистером Бингэмом, к тому же мы пообещали девочке позволить вам жить, если она выполнит наши указания, и сдержим слово. По крайней мере, я сдержу, раз мистеру Бингэму слегка неможется. Однако и вынужден оставить вас тут в вашем нынешнем состоянии глубокой благодарности. Впрочем, боюсь, завтра ваша благодарность несколько ослабнет, а послезавтра и вовсе пойдет на спад — такая своего рода убывающая доходность. Возможно, вы захотите обдумать собственную глупость. Ах, если бы вы отдали девочку нам вчера… — Шедвелл печально покачал головой. — Но вы этого не сделали. Я пригляжу за Кларой, можете быть уверены, мэм. Я отдам ее своему нанимателю, и он решит ее судьбу. Как ни грустно мне это говорить, но я не могу дать вам никаких гарантий касательно ее будущего. Все будет зависеть от ее уступчивости. Прощайте, мэм.
Матушка Ласвелл изо всех сил старалась сохранить рассудок, размочаливая зубами ткань платка и глядя, как Шедвелл ведет Клару по тропе в сторону фермы, мягко направляя ее, словно заботясь о благополучии девочки. Та уже почти успокоилась. Хорошо, подумала Матушка Ласвелл. Клара отлично соображает. И для таких, как Шедвелл, она остается загадкой, а это дает крохотную надежду на благоприятное завершение этой истории, которая ни в коем случае не подошла к концу — по крайней мере до тех пор, пока в Матушке Ласвелл теплится жизнь.
Однако время шло, и эта мысль начинала казаться женщине горькой насмешкой. Тонкий жгут хлопковой ткани, никак не желая поддаваться, крутился на сухих зубах. Еще долго после того, как две фигуры исчезли из поля зрения и слуха Матушки, она старалась смочить его слюной и перемолоть…
XII
МИСС БРАКЕН
Поезд, окутанный облаками клубящегося пара, вполз на станцию Кэннон-стрит, истошно скрипя пневматическими тормозами. Элис глядела в окно на толпы людей, снующих туда-сюда с праздничным, как ей казалось, видом, смутно подозревая, что таковыми их делало ее собственное приподнятое настроение.
Впервые Элис ступила на Кэннон-стрит юной девицей, с трепетным недоверием глядевшей на гигантскую арку из стекла и стали — крышу станции почти в семьсот футов длиной, — и от громадности пространства у нее перехватило дыхание. В те времена она сопровождала свою тетю Агату Уолтон на заседание Королевского общества, где та намеревалась сделать доклад об особенностях чешуи лососей, что с успехом и проделала.
В поезде Элис оказалась тогда рядом с молодым человеком, чьи угловатые манеры были по-своему притягательны. Он увлекался естественными науками и являлся, как выяснилось, студентом Ричарда Оуэна — знаменитого натуралиста, приятеля тети Агаты. Звали молодого человека Лэнгдон Сент-Ив… Элис вспомнила вопрос, который муж задал ей сегодня: романтик ли он? Тут как посмотреть. Скажем, ухаживание в представлении Лэнгдона состояло в том, чтобы время от времени сопровождать Элис на лекции. Да, еще однажды, под присмотром тети Агаты, в Кент-Даунс, они вдвоем извлекали из песчаника древние раковины. Шло время. Элис, чувствуя себя просто случайной знакомой, загрустила. Однако, прислушиваясь к совету тети Агаты, продолжала поощрять Сент-Ива в его естественнонаучных устремлениях.
Вскоре Сент-Ив уехал в Эдинбургский университет. Они писали друг другу от случая к случаю, а когда тяга к странствиям увлекала Лэнгдона в глухие уголки планеты, что происходило довольно часто, он напрочь исчезал из жизни Элис. Спустя какое-то время она обнаружила, что за нею ухаживает человек по имени Бенсон Уинн, унаследовавший поместье и доход в Эбби-Вуд. Уинн был приятно весел и красив, с завидным тенором — участник не менее трех хоров. Элис уже исполнилось двадцать четыре года — груза лет она не чувствовала, но и желания оставаться одной, как ее тетя Агата, которая была совершенно и счастливо самодостаточна, не испытывала.
Однако как-то раз в послеобеденное время Сент-Ив, нагруженный сетями и большими банками для образцов, возвращаясь то ли из Эдинбурга, то ли из очередного путешествия, без предупреждения постучался в двери ее дома в Пламстеде. Лэнгдон разыскивал в окрестных заболоченных прудах молодых гребневидных тритонов, которых намеревался изучить, а через месяц, ко времени метаморфоза, вернуть в естественные условия, и нуждался в компании. Элис обожала тритонов, особенно гребневидных, которых держала дома еще девочкой.
С корзинкой для пикника они отправились на Пламстедские болота к пруду, который Элис хорошо знала, изловили там четыре экзотического вида особи, а также массу улиток и головастиков, чтобы их кормить. Вдвоем они наблюдали, как тритоны снуют среди водорослей в отведенных им стеклянных контейнерах. Вечер был теплым и безмятежно тихим — голоса птиц и легкий ветер, что-то шепчущий в ветвях деревьев, являлись частью этой тишины, — и Элис, решив, что условия подходят как нельзя лучше, поцеловала Лэнгдона потрясающе смелым поцелуем. Обоим это так понравилось, что потребовало повторений. На следующий день Элис принесла извинения мистеру Уинну. Все и в самом деле сложилось превосходным образом — благодаря объектам естественнонаучных исследований, то есть тритонам.
Поезд дернулся и затих, Сент-Ивы в компании Хасбро спустились на платформу и тут же увидели пробиравшихся к ним Табби и Гилберта Фробишеров, которые выглядели счастливыми и безмятежно раскормленными. На черном атласе двубортного смокинга Гилберта сверкали серебряные пуговицы размером в полкроны. Табби, мало заботившийся о моде, надел коричневый фланелевый пиджак и клетчатые брюки очень просторного кроя. Вместе Табби и его дядюшка потянули бы на весах далеко за тридцать стоунов[19], но выглядели они бодрыми, приветливыми и готовыми с радостью отколошматить хоть самого черта.
На руке Гилберта повисла светловолосая женщина лет тридцати, удивительно миниатюрная и пышущая здоровьем. На ней красовалась шляпка с чем-то вроде небольшой вороны, прикрепленной сбоку булавкой невероятной длины. На конце булавки светился шар из полированного янтаря. Птица, полураскрывшая крылья, выглядела готовой взлететь. Шляпа казалась невероятно эксцентричной, но Элис подумала о том, что и ее собственный головной убор декорирован искусственной весенней мухой.
— Позвольте представить вам мисс Сесилию Бракен, — сказал им Гилберт. — Сисси, это мои давние и добрые друзья, Лэнгдон Сент-Ив, его жена Элис и неподражаемый Хасбро, именно так друзья зовут его.
Мисс Бракен сделала книксен, словно школьница.
— Очарована, мистер Неподражаемый, — сказала она Хасбро, после одарила Сент-Ива взглядом на удивление сладострастным — прямо-таки положила глаз, а затем быстро зыркнула в сторону Элис, смерив ее с головы до ног.
Табби, как заметила Элис, глядел в сторону, и в его манере среди прочего сквозили подозрение, отвращение и нетерпение.
— Сесилия…
— В самом деле чудо! — перебив племянника, воскликнул Гилберт, обращаясь к Сент-Иву. — Я, кажется, уже рассказывал вам о моей мисс Бракен — сразу после нашего приключения с гигантским осьминогом…
— Любовь вашей юности, насколько я помню?.. Я про мисс Бракен. Вы ее отыскали?
— Она скончалась несколько лет назад, увы… Но Сисси — дочь этой прекрасной женщины, мисс Бракен от мисс Бракен, если угодно. Не заслуженное мной счастье! Найти ее — поразительный поворот судьбы. Родилась и выросла в Кингстоне и оставалась бы там, если бы мы с Табби не увезли ее в Лондон, — старик посмотрел на мисс Бракен с нескрываемой гордостью.
— Как вам Англия? — спросил у миниатюрной женщины Сент-Ив.
— Холоднее, чем у матроса в заднице, — ответила та и громко расхохоталась, а следом от души засмеялся и Гилберт, приобнимавший ее за плечи.
— Иисус, Мария и Иосиф, — пробормотал Табби. — Какие места ей, однако, ведомы!..
Заметив, что Элис услышала его, он шепнул: «Прошу прощения, мэм…» — впрочем, без особого раскаяния.
Мисс Бракен тем временем сурово воззрилась на Элис и сказала:
— А у вас на шляпе, мэм, — неужели это муха? Я имею в виду, искусственная муха? Ну конечно, да, — она осклабилась. — Мы рыбачим и охотимся — мы с вами, ха-ха!
Она вскинула руку и потрепала воронье крыло.
— Слышал, Табби? Рыбачат и охотятся! — воскликнул Гилберт, чрезвычайно обрадованный этой остротой.
— Мой муж, ныне, слава богу, покойный, ловил кефаль в Блуфилдсе на что-то вроде вашей мухи, только вывязанной из козьей шерсти. Черная коза, хотя и не чернее его сердца, осмелюсь заметить.
— Есть не так много вещей, на которые вы не осмелитесь, — отозвался Табби. — Поведайте им прискорбную историю о кончине вашего мужа, мисс Бракен.
— Ему перерезали горло, — равнодушно ответила маленькая женщина, не сводя взгляда с Табби. — От уха до уха, довольно глубоко, так что у него голова сдвинулась, — а затем она сообщила уже остальной компании: — В преступлении никто не признался. Я понимаю — я бы тоже не призналась. Но случись мне встретить его убийцу — ей-богу, не пожалела бы гинеи. Он — если это был мужчина — оказал мне услугу. Хотя это могла сделать и женщина. Мой муж был редким ублюдком, который причинил женщинам много зла, как и мне. Он умер смертью, которую заслужил.