Джеймс Блэйлок – Подземелья Лондона (страница 10)
Как ему и велели, он подождал в нескольких шагах от крыльца, сняв шапку и держа ее на сгибе руки. Дверь была распахнута, зеленщик возился с корзинами овощей, передавая их кому-то невидимому в тени. Наконец торговец ушел в сторону реки, толкая перед собой опустевшую тележку, а дверь захлопнулась. Бомонт осмотрел ряд высоких окон, тянувшихся до узкого балкона четвертого этажа, карнизы и массивную лепнину, украшавшую стену под ним. Тому, кто уходит через такое окно, будет достаточно опоры для ног и зацепок для рук. Бомонту никогда не нравилось изображать обезьяну — еще с детских времен, — но он по-прежнему считал дома местами, откуда бывает нужно поспешно скрыться.
Изнутри донесся лязг отодвигаемого засова, и дверь распахнула морщинистая горничная с узлом волос на затылке и в длинном зеленом платье с обтрепанным подолом — без сомнения, миссис Сцинк. Ее потеснили двое выходящих мужчин. Оба мельком глянули на Бомонта — один явно с недобрыми намерениями — и неспешно зашагали туда же, куда ушел зеленщик. Тип с «тухлым» глазом был мерзавцем — худшим из всех, кого Бомонт мог припомнить. Он был известен по реке как Булыжник и подозревался в удушениях. За удушенных платили куда лучше, чем за выкопанные трупы, потому что они были свежими и теплыми. Как-то раз темной ночью Булыжник доставил два таких тела Нарбондо в старый «Тенистый дом» в Клиффской топи, возле Египетского залива.
Бомонт заметил, что миссис Сцинк осматривает его так, словно снимает мерку. Он поклонился женщине, когда та жестом пригласила его войти, и ступил в тускло освещенную прихожую. Почуял запахи и услышал шум близкой кухни, глядя, как горничная запирает дверь. Там был замок Чабба с поворачивающейся задвижкой, вделанный в дверь на фут от верха. Задвижка намертво защелкнулась, когда дверь уперлась в косяк, а это означало, что она будет оставаться закрытой, пока замок не отопрут и не застопорят в новом положении. Поперек двери миссис Сцинк опустила тяжелый засов и задвинула его. Что это означает, гадал Бомонт, когда дверь снабжена замками, которые не пускают ни внутрь, ни наружу? Ведь он-то теперь был внутри!
В стене обнаружился глубокий проем, закрытый черным занавесом, который на миг отдернулся. Внутри стояли кровать и стул, постельное белье было сбито в кучу — приют миссис Сцинк, которая всегда наготове. Надзирательница, подумал он. Она ему не понравилась — как, без сомнения, и он ей. И было что-то не то в самом воздухе дома — может быть, запах слабительного, перебивавший кухонные ароматы, или запах смерти, поднимавшийся сквозь щели в полу. Это был не просто запах — недавние призраки, потревоженные и несчастные. Вот дом, размышлял Бомонт, который хочет, чтобы его сожгли дотла. Бомонту хотелось понять, не вид ли того парня, Булыжника, так повлиял на него, но его раздумья прервал долговязый в красной шляпе, который вошел и сказал:
— Пошли.
Через прихожую они вышли к лестнице. Бомонт оглянулся и увидел, как миссис Сцинк прячет ключ от висячего замка в глиняный кувшин на полке у двери. Да его слепая мышь найдет — а это значит, что у них, так сказать, нет проблем со слепыми мышами. Усевшись на табурет у двери, женщина скрестила руки на груди и склонила голову, словно готовясь уснуть.
За лестницей открылся лабиринт узких коридоров, и Бомонт запоминал левые и правые повороты, отмечая, как выглядят предметы, на тот случай, если срочно придется отыскивать путь назад. Возня с дверными замками может потребовать времени, особенно если ему недостанет роста, чтобы дотянуться до кувшина с ключом и до задвижки самого верхнего замка. Может, удастся воспользоваться табуретом привратницы, который будет удобным оружием при затруднениях.
Лестница привела в другую гостиную — просторную, отделанную деревянными панелями, освещенную электрическими лампами, свисавшими с потолка, и украшенную турецким ковром, устилавшим пол. На стенах по обеим сторонам висели неразличимые портреты в массивных рамах, темные от времени. Перед Бомонтом отворилась дверь — похоже, сама собой, — и Красный Котелок провел его в большой кабинет с зачехленными стульями, кушетками и деревянными столами. Поначалу тот казался безлюдным, но потом Бомонт заметил крупного мужчину в жилете, сидевшего за столом у дальней стены и писавшего гусиным пером. Дверь за спиной тихо закрылась, Красный Котелок исчез, будто призрак. Казалось, что мужчина за письменным столом — без сомнения, мистер Клингхаймер — не ведает о присутствии гостя, что выглядело весьма неловко. Лучше подождать, пока он как-то отреагирует.
Бомонт по обыкновению быстро огляделся в поисках чего-нибудь некрупного, что можно прихватить; владельцы дома уж точно не пострадают, если вещичка-другая найдут путь к его карману. Его взгляд привлекло хрустальное пресс-папье с целым садом цветов внутри, стоявшее на ближнем столике и сверкавшее в сиянии лампы Арганда[10]. Французский хрусталь, точно. Тяжелое, но потому полезное — таким нетрудно разбить окно или раскроить чей-нибудь череп, если случатся неприятности. Бомонт подцепил шар, опустил его в карман пальто и прижал локтем, все время следя за затылком мистера Клингхаймера.
— Прелестная штучка, верно? — весело сказал хозяин кабинета, не отрываясь от дела. — Подарена мне женщиной, которую я с нежностью вспоминаю, ныне, увы, покойной.
Бомонт поклонился, вытащил хрустальный шар из кармана, протер его рукавом и водрузил обратно на столик. Оглянулся снова на дверь, чтобы выяснить, не заперли ли и ее на наружный засов. Можно было снова проделать трюк с флейтой, как в «Козле и капусте», но одно дело причинить увечье безымянной шпане в дешевом кабаке, и совсем другое — напасть на богатого человека в его особняке. К тому же сломать мистеру Клингхаймеру гортань не значит отпереть все двери. За Бомонтом мгновенно погонятся, и тут-то всему настанет конец.
Мужчина встал из-за стола и подошел к Бомонту. Хозяин кабинета был полным, рослым, с подстриженной седой бородой и длинными волнистыми седыми волосами — этакий троюродный брат Санта-Клауса; твидовые брюки держались на подтяжках. Воротничок был ослаблен, на рубашке виднелись чернильные брызги. Бомонт пожалел, что свалял дурака с куском хрусталя, потому что в этом человеке было нечто, противоречившее его улыбке, — нечто, отчего волосы на затылке Бомонта встали дыбом, хотя ничто в довольно приятной манере мистера Клингхаймера смотреть или говорить не предполагало такого эффекта.
Мужчина указал на круглый, покрытый чехлом стул того сорта, на каком сидят женщины, когда наносят на лицо косметику.
— Присаживайтесь, мистер э-э…
— Заундс, ваша честь, Филби Заундс из Доув-корт в Сэвен-Дайлз, — Бомонт устроился на стуле, не доставая ногами до пола. Мужчина остался стоять, возвышаясь над ним, как скала.
— Имею честь беседовать с мистером Клингхаймером? — спросил Бомонт.
— Воистину так, мистер Заундс. Посидите неподвижно с минуту, если нетрудно. Мне надо поглядеть на вас, — с этими словами мужчина достал из жилетного кармана очки — круглые стеклянные линзы, густо затемненные, прочная черная оправа, дополненная черной кожаной лентой, чтобы не пропускать свет. Надев очки, мистер Клингхаймер долго пристально смотрел на лампу, стоявшую на пристенном столике, а затем уставился на Бомонта, наклоняя голову из стороны в сторону.
— Ну вот, мы закончили, — сказал он, снимая очки. — Вы совсем не хотите знать, что я увидел сквозь эти крайне интересные линзы?
— Хочу, — ответил ему Бомонт. Ему не нравились всякие игры, а это явно была игра, хотя, быть может, смертельно серьезная игра.
— Я заглянул в глубины вашего сознания, сэр, которое занимает пространство в вашем черепе, но подобно светильнику. Эти хитроумные очки позволяют мне различить сияние этого светильника. Я увидел перед собой человека, собирающегося сообщить мне то, что он считает правдой — как он ее понимает, я имею в виду, — и для которого разглашение известных ему сведений может обернуться крупными неприятностями. Но в честной игре, говорят, должна быть возможность поменяться позициями. Взгляните сквозь эти очки, мистер Заундс, и скажите, что вы увидите во мне — после того, как сначала посмотрите на лампу на этом столике, досчитав до шестидесяти.
Хозяин кабинета протянул темные очки Бомонту, и тот надел их, пусть и без особой радости. Комната мигом засияла переливами лилового и пурпурного, хотя места, куда не падал прямой свет, оставались в глубокой тени. Потом, выполняя указание, Бомонт с минуту таращился на лампу Арганда, а после перевел взгляд на мистера Клингхаймера. Сквозь линзы он увидел вокруг головы хозяина кабинета кольцо, похожее на гало вокруг луны или фонарей, только сумрачное, темное, словно угольная пыль. Бомонту показалось, что голова мистера Клингхаймера торчит из какой-то бездонной ямы. Зрелище ему не понравилось. С чувством облегчения сняв очки, Бомонт вернул их владельцу.
— Что же вы увидели, мистер Заундс? — поинтересовался мистер Клингхаймер.
— Ничего, кроме тьмы, ваша честь. Наверное, у меня нет этой вашей способности.
Мистер Клингхаймер долго разглядывал Бомонта, затем улыбнулся еще шире.
— Наверное, — согласился он и спрятал очки в карман. — Итак, сэр, мне сказали, что вы были наняты человеком по имени Нарбондо, известным как кровожадный негодяй.