Джеймс Блэйлок – Общество гурманов (страница 28)

— Что ж, это правосудие, — пожал плечами Сент-Ив, — Если он действительно виновен.

— Потом поднялся переполох и прибежал констебль Бэйтс. Это он нашел у Билла Генри в кармане деньги, отобранные у девушки. Дэвис сказал, что видел, как Генри приставал к ней на фабрике, и этого оказалось достаточно, чтобы посадить парня в тюрьму, хотя, может, и не отправить на виселицу. В итоге он сам повесился на собственных подтяжках, что, я думаю, доказывает его вину. Чего невиновному вешаться.

— Это точно, — Сент-Ив сидел, обдумывая услышанное. Ему принесли завтрак: дымящуюся тарелку с яичницей, тосты и мисочку джема. Трактирщик налил ему кофе через ситечко, и Сент-Ив решил, что поездка в Снодленд оправдала себя во всех отношениях.

— Легок на помине, — удивленно произнес трактирщик, оборачиваясь к открывшейся двери.

Сент-Ив посмотрел в том же направлении, не успев донести чашку с кофе до рта, как раз вовремя, чтобы успеть разглядеть Дэвиса, смотревшего прямо на него. Дэвис коснулся своей твидовой кепки, подмигнул и исчез из дверного проема.

— Да, сэр. — сказал Чарлзу Тауноверу Дэвис, только что вернувшийся из Снодленда. — Он поехал в деревню, а там сразу направился в «Корону». Я подождал, пока он выйдет, а потом следил за ним до самой реки. Он повернул вниз по течению, к Айлсфорду, тем же путем, что приехал, и я еще последил за ним, пока не убедился, что он действительно возвращается к дому. Он все сделал именно так, как говорил.

Тауновер внимательно смотрел на Дэвиса, взвешивая его слова.

— Ты уверен? — сказал он. — Больше он нигде не останавливался?

— Уверен, как в том, что стою здесь сейчас.

— И ты не знаешь этого Сент-Ива? По Лондону или еще откуда?

— Нет, сэр. Клянусь.

Тауновер кивнул.

— Мне он не нравится, думаю, он лжец. Передай все это Хенли, когда тот появится, и выясни, может ли он что-то полезное сказать по этому поводу. И про этого Сент-Ива, и про Мэри Шенкс. Лично я уверен, что девушка намеренно испортила чан. Могла бы спокойно стошнить на пол. Нам давно пора избавиться от смутьянов.

ГЛАВА 12

ЛИСТОВКА

Кловер шла по аллее к ферме «Грядущее». В этот теплый день дорога пылила, и девушка радовалась тени дубов и траве вокруг. Вдоль аллеи струился ручеек с коричневым, выстеленным дубовыми листьями дном, но с прозрачной водой. На всем протяжении пути Кловер не видела ни единой живой души — и неудивительно, поскольку ферма «Грядущее» находилась в тупике этой одинокой аллеи.

Где-то недалеко впереди раздались детские крики, и девушка замедлила шаг, озираясь по сторонам — ей очень не хотелось, чтобы ее заметили раньше времени.

Ярдах в двадцати среди деревьев показался угол амбара. Пробежали и скрылись двое ребят. Аллея стала шире — теперь она превратилась в небольшую площадь для экипажей, покрытую плотно утрамбованной землей и гравием, за которой находился двухэтажный дом из серого камня с широким парадным крыльцом. Спрятавшись за ствол дерева, Кловер разглядывала здание, раздумывая, как лучше поступить. Хенли послал ее разузнать, что сможет, но не так много разузнаешь, если не заберешься в дом потихоньку. Она предпочитала все делать потихоньку.

Крыльцо ярко освещало солнце, и Кловер увидела, что дверь в дом распахнута, а вокруг никого нет. Слышалось гудение мух и смех — опять эти дети! — но самих детей видно не было. Выйдя из-за дерева, девушка направилась к дому, с любопытством оглядываясь по сторонам, что выглядело бы вполне естественно, если за ней кто-то наблюдал. Она уверенно поднялась по лестнице и вошла в открытую дверь, стараясь ступать как можно тише. В прихожей она помедлила, уловив гул нескольких голосов, — похоже, шло какое-то совещание.

Кловер шмыгнула в кухню — голоса приблизились и у двери, которая вела в коридор, стали звучать громче. Девушке подумалось, что при желании можно набить сумочку ценными вещами и уйти, но это, конечно, будет недальновидно. Она тихо прошла по коридору мимо двух пустых комнат и остановилась у дверей, должно быть, в гостиную, раздумывая, постучать ей, объявив о своем приходе, или же подождать и послушать.

На сервировочном столике остался недопитый чай, два раскрошившихся печенья и последняя четвертинка сэндвича, на которую так никто и не позарился. Сент-Ив любил послеобеденный чай, когда у него находилось время, чтобы неспешно насладиться им, что случалось нечасто. Сегодня он еще ничего не ел после завтрака в «Малден-Армс». Миссис Тулли сделала превосходные сэндвичи с паштетом из ветчины, а Билл Кракен откупорил вторую бутылку шерри. Они собрались в гостиной на ферме «Грядущее», чтобы обсудить план дальнейших действий, который под влиянием радикальных идей и энтузиазма Матушки Ласвелл постоянно менялся в ту или иную сторону. Матушка объявила, что обратится с речью к девушкам на фабрике, чтобы призвать их к действию, к которому они давно готовы. Если работницы объявят забастовку, откроется ящик Пандоры и дальше все пойдет само собой.

— Я намерена обратиться к общественности, — сказала Матушка. — Я уже набросала статью для «Газетт» с изложением всех доказательств, чтобы любому дураку стало ясно. Яды убьют реку Медуэй, если оставить на фабрике все как есть, а потом погибнут и устричные банки в Лонг-Риче и Ширнессе. Река уже никогда не станет прежней, во всяком случае при нашей жизни, если мы будем сидеть сложа руки! — она хлопнула по подлокотнику кресла и энергично кивнула. — Это призыв к оружию. Господи, да я готова собственноручно бросить плуг в машины на фабрике, если не останется иного выбора!

— Не говори, не подумавши, — покачал головой Билл Кракен. — Ты сама напрашиваешься на арест и заключение в Ньюгейтской тюрьме, откуда ты мало что увидишь при своей жизни, не говоря уже об устрицах.

— Кому-то придется говорить, не подумавши, Билл, и ткнуть их носом, если не послушают. Как еще их остановить?

Сент-Ив не нашелся, что возразить на это, хотя Кракен, пожалуй, был прав. Тауновер пошел бы на уступки, чтобы успокоить «Друзей реки Медуэй», но наверняка встретит в штыки любые попытки грубого принуждения. Матушка Ласвелл горела рвением истинно верующего, и ей казалось, что остальные с готовностью поднимутся на общее дело, но такое случается редко. Людям не нравится агитация, особенно если агитация направлена против них.

Сент-Ив посмотрел сквозь застекленную дверь и увидел Ларкин верхом на многострадальном Неде Лудде и Эдди с Клео, пробирающихся вдоль стены амбара с подаренными Кракеном луками и стрелами. Наконечники стрел Билл сделал из кусков каучука и приклеил к древку мездровым клеем. Несколько минут назад в амбаре, несомненно, чтобы устроить там засаду, скрылась другая группка детей — трое сирот, живущих у матушки Ласвелл. Сент-Ив позавидовал их невинности. «Да останется она с ними подольше!» — подумал он.

— Давайте же, профессор, — обратилась Матушка Ласвелл к Сент-Иву, — Элис рассказала, что вы ходили на фабрику, схватились с Чарлзом Тауновером в его логове. Что вам удалось выяснить?

— Ничего полезного. Боюсь, я лишь привлек его внимание, повел себя с ним неуклюже. Прошу прощения, Гилберт.

— Ничего страшного, — отозвался Фробишер. — Сегодня утром я решил полностью отказаться от любых капиталовложений в фабрику, если таково общее мнение. Сегодня же вечером сообщу об этом Тауноверу, если хотите.

Он окинул присутствующих не слишком веселым взглядом, как показалось Сент-Иву.

— Пожалуй, если твоя болезнь продлится еще несколько дней, то перспектива твоих вложений может оказать на него некоторое влияние, — сказал Лэнгдон. — У меня сложилось впечатление, что он вполне вменяем и намерения его не так уж дурны; он лишь реагирует на события, если вы понимаете, о чем я.

— Не понимаю, — ответила Матушка Ласвелл. — Я считаю, что его намерения самые что ни на есть дурные.

— Прошу прощения, мэм, но в этом я согласен с профессором, — возразил Фробишер. — Чарлз Тауновер, безусловно, наносит вред. Но — как знать? — может, его еще удастся переубедить. Он производит впечатление человека, уверенного в собственной правоте, не допускающего никаких возражений. В конце концов, всю жизнь ему сопутствовал успех. А сейчас ему кажется, что со всех сторон его осаждают враги. Мне он не нравится, но он никогда не добился бы своего положения, если бы не видел очевидного.

— И что же нам, по-вашему, делать, мистер Фробишер? — спросила Матушка. — Я тоже способна видеть очевидное, хотя мы и смотрим сквозь очень грязное окно, если понимаете, о чем я.

— Я отношусь к этому очень серьезно, мэм. Но я скажу вам, что собираюсь сделать, раз уж вы спросили.

Фробишер кивнул и провел рукой по подбородку, а потом явно удивился, обнаружив, что его бокал шерри еще наполовину полон. Взяв его и задумчиво осмотрев, он одним глотком покончил с напитком и поднялся из-за стола, словно выступал на собрании.

— Я приехал в Кент с намерением вложить средства в бумажное производство. Фабрика «Мажестик» хороша, они делают превосходную бумагу, много рабочих…

— Превосходная бумага ценой болезней и смерти, — перебила Гилберта Матушка Ласвелл. — Это сделка с дьяволом.

— Да, мэм. Я этого не отрицаю. Но что, если избавиться от болезней и смертей? Что, если мы укажем дьяволу на дверь? Я готов предложить Тауноверу значительную сумму, но с непременным условием, что мои средства пойдут на удовлетворение требований «Друзей реки Медуэй», чтобы сделать фабрику, что называется, цивилизованной. Ему не придется потратить ни пенни из собственного кармана. Гилберт Фробишер возьмет на себя все расходы, но газеты провозгласят Чарлза Тауновера героем, и его дела пойдут в гору. Фабрика станет примером всему миру. Что скажете, профессор? Это возможно?