Джеймс Блэйлок – Общество гурманов (страница 21)
— А что, мистер Дэвис там был, сэр?
— Не прикидывайся дурочкой. Тебе это не идет, а меня ты уж точно не обманешь. Вряд ли бы мистер Дэвис увидел то, что увидел, если бы его там не было. Надеюсь, ты не пытаешься выгородить этого профсоюзного прихвостня, говоря неправду.
— О нет, сэр, — Кловер опустила глаза. — Мистер Дэвис тут совершенно прав. Этому господину приглянулась Дейзи, и он обнимал ее за плечи очень даже любезно. Более чем любезно.
— Вот как? А он ей тоже приглянулся? Говори правду, Кловер. Тут нет ничего преступного. Дейзи никто не накажет.
— Она тоже строила ему глазки, да. Потом сама мне рассказала. Мы вместе снимаем комнату в трактире «Чекерс», в Айлсфорде.
— Как ты думаешь, могла Дейзи подстрекать к беспорядкам на фабрике, если она спелась с этим проходимцем из профсоюза? Я хочу сказать — может быть, она сама стала агитатором? Понимаешь, что значит это слово, Кловер? Агент, смутьян?
— Я что-то такое слышала от Дейзи, сэр, но это, думаю, сущие пустяки. Не стоит и рассказывать.
— Выкладывай. Я сам решу, пустяки это или нет. Это для блага самой же Дейзи и для блага фабрики.
— Ну, сэр, Дейзи ходила на ферму «Грядущее», сама рассказывала. Сестра ее там когда-то работала, в судомойне.
— Ферма «Грядущее»? До меня доходили об этом месте нехорошие слухи. Новомодные вольнодумные идеи. Что ты о ней знаешь?
— Это совсем рядом с деревней Айлсфорд, сэр, прямо в лесу. Дейзи говорит, что хозяйка — ее называют вроде как Матушка — собрала целое сообщество, чтобы спасать рыбу. И эта Матушка против промышленности. У них там собрания бывают, Дейзи на них ходила. Говорила, что снова собирается на званый вечер, так она сказала, где будут всякие знаменитости из Лондона.
Хенли Тауновер сложил пальцы и задвигал ими, словно изображая карабкающегося по зеркалу паука, устремив взгляд на реку за окном, сине-зеленую в лучах послеполуденного солнца. Он знал все, о чем рассказала Кловер, за исключением того, что Дейзи, видимо, уже давно стала перебежчицей.
— Я знаю твою тетушку, — сказал Хенли, — вдовицу, которая живет в Мейдстоуне. Она когда-то приезжала к нам на фабрику похлопотать, чтобы мы дали тебе место. Как она поживает?
— Неплохо, сэр, но ей тяжело сводить концы с концами. Я иногда помогаю ей, даю полкроны, когда могу. В прошлое воскресенье отдала ей все свои сбережения, два фунта и несколько шиллингов.
— Ты молодец, Кловер, но мне очень жаль, что приходится ей помогать.
— Тетушка совсем обнищала, сэр, но она очень горда, не примет помощи ни от кого, кроме меня — от родни то есть. А, кроме меня, родни и нет.
— Почтенная женщина, оказавшаяся в незавидном положении! Писание учит нас, что невзгоды случаются с каждым, и нам подобает благодарить судьбу. Напомни-ка мне, как ее зовут.
— Эмили, сэр. Эмили Гоуэр.
— Конечно, — Хенли открыл ящик стола и вытащил оттуда прямоугольную химическую бутыль из толстого стекла с прижатой скобой пробкой. Под бутылью, наполовину заполненной жидкостью, обнаружилась свернутая тряпица. А под тряпицей лежал кожаный бумажник, откуда Хенли извлек две десятифунтовые ассигнации. На вид Кловер определила, что там оставалось еще штук пятьдесят, возможно, есть и покрупнее — двадцать фунтов или пятьдесят…
— Не передашь ли от нас поклон тетушке Эмили и этот подарок? — спросил Хенли. — Возможно, двадцать фунтов пока хватит на самое необходимое. А если не хватит, то, несомненно, мы с тобой сможем найти путь стяжать больше, как говорится.
—
— Так и есть, Кловер.
— Что ж, сэр, тетушка моя будет премного вам благодарна, и я сама тоже, — при этих словах Кловер пустила слезу — не такой уж трудный фокус, к которому она прибегала довольно часто. Она взяла предложенные ассигнации, все еще думая о толстой пачке, оставшейся в бумажнике, и спросила: — А это что такое, сэр? В бутылке? У моей тетушки Эмили тоже есть такая бутыль, точь-в-точь как эта, она туда налила воду с парижской зеленью и поставила на окно, на солнце. Прямо чистый изумруд.
— Это называется хлороформ, Кловер. Слыхала о таком?
— Как хлораль? Сонное зелье?
— Вроде того. Он успокаивает девушек, когда они пугаются, чтобы они… становились благонравнее. Понимаешь, о чем я?
— Кажется, да, сэр. Когда я училась в школе мисс Сидней, мне все время говорили, что я не благонравная, и в конце концов выгнали.
— Совершенно не удивлен, — хмыкнул Хенли и убрал тряпицу и бутыль в ящик стола, не позаботившись запереть его. Он подался вперед и, взяв Кловер за руку, кивнул ей с задумчивым видом. — Гляди в оба и навостри уши, Кловер. Если тебе будет что мне сообщить, неважно что, сразу приходи. Мистер Дэвис пропустит. Хотя, если не хочешь, чтобы тебя видели, дождись, пока все остальные уйдут домой. Моя дверь всегда для тебя открыта, и все сказанное останется между нами, если ты понимаешь, о чем я говорю.
— А что мне сказать им
— Скажи, что тебя повысили, перевели работать на прессе для водяных знаков, ведь это чистая правда.
— А как же Дейзи?
— О, за Дейзи не переживай. Ей хорошо заплатят, и на утреннем поезде она отправится в Лондон. Всё ради ее же собственной безопасности. Она собирается вернуться к родне. Видишь ли, мой отец щедр, а я стараюсь от него не отставать. Так что набросай, что ты надумала для серии водяных знаков. Я посмотрю на твои рисунки, но предупреждаю, требования у нас очень высокие — и у отца, и у меня.
— Благодарю вас, сэр, — Кловер убрала ассигнации в карман и, почтительно присев, вышла из конторы, всеми силами сдерживая улыбку, так и просившуюся на лицо. Получила двадцать фунтов, да еще и освободилась от работы у чанов! Когда девушка проходила мимо Дэвиса, тот коснулся рукой края шляпы, непристойно высунул язык, а потом молча повернулся и пошел вверх по лестнице.
ГЛАВА 6
ПОСЛАНИЕ НА ОКНЕ
Гилберт Фробишер, вошедший вслед за Сэм в здание фабрики, оказался в большом зале с обтянутыми материей стенами, ярко освещенном солнцем через окна в крыше. В центре полукругом стояли столы, за которыми полдюжины девушек в бумажных шляпах и передниках складывали бумажных лебедей и кораблики из листов разноцветной бумаги. Фробишер принял стакан пунша у девушки с галстуком в виде бабочки, раскрашенной разными цветами, как настоящая.
— Так это, значит, оригами? — спросил Гилберт у Сэм.
— Да, мистер Фробишер. Нас сразу учат складывать бумажные фигурки. Это искусство придумали в Японии, на другом конце света, подумать только! Какое животное вам больше нравится? У нас хорошо получаются разные птицы.
— Я люблю павлинов, хотя не представляю, как можно соорудить фигурку такого создания из бумаги. В моем имении в Дикере, милочка, я держу с десяток павлинов. Они сидят на крыше и стонут, как страдающие духи.
Сэм провела Фробишера к столу, за которым сидела ее ровесница, ну, может, на год или два старше, — худенькая темноволосая девушка в очках.
— У нас только у Дейзи получаются павлины, — сказала Сэм, и Дейзи немедленно взялась за дело. Она выбрала большой лист кальки, и ее руки проворно начали складывать и разглаживать бумагу, поворачивая, переворачивая, наполовину разворачивая обратно и начиная снова — перегибая бумагу в обратную сторону и снова разглаживая. Потом пришел черед ножниц. И наконец, к восхищению Гилберта, у Дейзи получился самый настоящий крошечный павлин с пышным хвостом. После того она, не говоря ни слова, взяла палитру и акварельные краски, смочила кисточку и набрала на нее синей краски. Девушка работала быстро, но очень тщательно: она сделала черную каемку вокруг синего, потом добавила зеленого.
Вдруг она прервалась, уронила кисточку и, зажав рот рукой, начала кашлять. Лицо ее сначала пошло красными пятнами и исказилось от натуги, а потом начало стремительно бледнеть. Дейзи задыхалась, судорожно втягивая носом воздух. Гилберт заметил дорожку красных капель на свежераскрашенных павлиньих перьях и понял, что это не краска, а кровь. Припадок тем временем отступил. Девушка отдышалась, вытерла рот, взяла кисточку и продолжила работу.
— У Дейзи иногда бывают такие страшные припадки, прям голова лопается, — сообщила Сэм Гилберту, — и кашель у нее скверный. Это все миазмы из чанов, от них…
Она осеклась и опустила глаза, а голос над ухом Гилберта произнес:
— У мистера Фробишера нет никакого желания слушать про то, что у Дейзи круп, Саманта, равно как и прочие праздные слухи. Вернись на свое место, будь любезна!
Гилберт повернулся и обнаружил за своей спиной Чарлза Тауновера, вид которого не предвещал ничего хорошего. От гнева лицо хозяина фабрики приняло кирпично-красный оттенок. Он достал из потайного нагрудного кармана сюртука пузырек, откупорил его, поднес к носу, затем отпил небольшой глоток и, приложив некоторое усилие, обрел видимость спокойствия. После сэр Чарлз наградил Гилберта тонкогубой улыбкой. Мужчины пожали друг другу руки.
— Грудная жаба, — пояснил Тауновер, демонстрируя пузырек, — нитроглицерин, верите ли! — он постучал кулаком себе по груди. — Очень быстро работает, в отличие от большинства девушек, которые лодырничают при каждом удобном случае. Неудивительно, что им мало чего удается добиться в жизни!
— А! — Гилберт изобразил на лице заинтересованность. Он не видел Тауновера много лет — они познакомились еще в школе, где Чарлз имел репутацию записного зануды, и, как ни странно, подружились. И теперь Гилберта расстроила выходка бывшего приятеля — по-видимому, Тауновер не только постарел, но и очерствел.