Джеймс Блэйлок – Машина лорда Келвина (страница 15)

Пекарь, словно бы опомнившись, хлопнул себя ладонью по лысому темечку и побежал к собственной лавке — не иначе, решил спасти сбережения, пока те тоже не вылетели в трубу. Однако жар пожарища отогнал его назад, и в моей памяти навсегда запечатлелся образ бедняги: шаркая ногами по рассыпанному кофе у тела погибшего, он заламывал руки, ожидая, что вот-вот займется пламенем и его лавка.

Но этого, впрочем, не случилось. Небеса, в милости своей, разразились такими трескучими раскатами грома, что мы уж решили: рухнула еще одна крыша. Дождь полил как из ведра, плотный и ровный. Пекарь упал на колени посреди мостовой и воздел молитвенно сложенные руки, а по лицу его потоками струилась дождевая вода. Надеюсь, в своей молитве он замолвил словечко и за погибшего, лежавшего в трех шагах позади, хотя вряд ли — уже в следующую секунду пекарь вскочил и указал рукой на фигуру человека в пальто и цилиндре, который неспешным шагом удалялся в сторону Темзы.

При ходьбе мужчина опирался на трость; в профиль был виден орлиный нос, а уверенная походка выдавала благородство не джентльмена даже, а особы королевских кровей. Общее впечатление портила лишь одежда: цилиндр и пальто носили следы долгой носки, а брюки были забрызганы уличной грязью.

Пекарь испустил вопль. Конечно же, именно этот тип расхаживал в конце проулка незадолго до взрыва! Вслед ему тут же устремились два констебля, настигшие незнакомца прежде, чем тот успел бы скрыться, если имел такие планы. Однако джентльмен в пальто вовсе не собирался пускаться наутек, ведь это был мистер Годелл собственной персоной, — о чем, вне сомнений, вы уже догадались.

В первую минуту мне пришла в голову мысль вступиться за старшего товарища и объяснить бравым блюстителям порядка, что они схватили не того. Я, однако, не решился на этот шаг, припомнив последствия прежнего своего неразумного поступка, когда стремительно бросился к «всепожирающему слону», как красочно газетчики на свой особый и довольно глупый лад окрестили пожар, и в итоге обзавелся хромотой. Меня просто арестовали бы заодно с Годеллом, как сообщника: что значит мое слово для полицейского? К тому же — я ничуть не сомневался — минуты через две констебли, сообразив, с кем имеют дело, принесут мистеру Годеллу свои извинения.

Казалось невероятным, но ливень все усиливался, и пламя погасло столь же быстро, как и возникло; по этой причине прибывшая со звоном и лязгом пожарная бригада предавалась безделью. Дым тоже моментально рассеялся — как по волшебству. Достойным объяснением стал бы порыв свежего ветра, но ветра не было, а дым исчез. Просто взял и пропал — остались лишь белесые струйки пара, которые пробивались из груды тлевших угольев.

Помню, в тот момент мне это показалось занятным: сначала взрыв и огонь, стремительные в своей ярости, а затем — слабый дымок над головешками. По-моему, когда имеешь дело с такими людьми, как Сент-Ив и Годелл, поневоле приобретаешь страсть к умозаключениям: во всем хочется видеть тайну или загадку. Даже не так: во всем подозреваешь тайну или загадку, а что тебе там хочется — это уж дело десятое. Но тут и в самом деле что-то было. Полминуты размышлений вполне хватило, чтобы понять: взорвалась зажигательная бомба, а дым был химической природы, потому и улетучился так быстро. Стало быть, и сам взрыв подстроен.

Так уж вышло, что мое печенье — помните, я обронил свою жестянку? — оказалось растоптано, а потому я направился к Джермин-стрит с пустыми руками. Хорошая — в смысле «долгая» — прогулка под дождем позволила мне как следует обдумать два вопроса: во-первых, не связана ли сегодняшняя трагедия с машиной лорда Келвина (присутствие Годелла как бы говорило в пользу этой версии), а во-вторых, стоит ли рассказывать Дороти о случившемся? Дороти, если вы еще не знаете, это моя жена, и она не придет в восторг, если меня втянут в очередную авантюру Сент-Ива, когда я толком не оправился от предыдущей. Мне кажется, слово «втянут» отражает самую суть дела и в этом случае звучит уместнее некуда, хотя, конечно, моя роль и представляется несколько пассивной.

В тот день Сент-Ив покинул свою лабораторию в Харрогейте и отправился в Лондон, на Джермин-стрит, — он навещал моего отчима, мистера Уильяма Кибла, игрушечных дел мастера и изобретателя, чтобы проконсультировать его касательно аппарата, над созданием которого тот работал. Впрочем, упомянутый аппарат не имеет к моему рассказу никоего отношения, и с моей стороны было несколько опрометчиво упомянуть о нем, поскольку эта деталь может бросить на всю историю тень если не подозрения, то сомнения… Итак, к счастью, Сент-Ив был в Лондоне, иначе мне пришлось бы посылать ему извещение в Харрогейт, и даже примчись он сюда со всею возможной скоростью, скорей всего, уже ничего бы не застал и только проехался бы зазря.

Так или иначе, визит Сент-Ива пришелся очень кстати, и тем же вечером я нашел его в устричном баре неподалеку от Лестер-сквер. Дождь уже унялся, но тучи не разбегались, и горожане предвкушали снегопад. Сент-Ив сидел за чтением свеженького, только из типографии, номера «Стандарта». Правда, новости о взрыве на первую полосу не попали: это выгодное место оказалось занято сенсацией совершенно иного рода. Чтобы поведать вам о ней, мне придется ненадолго отвлечься от моей собственной истории.

Жаль, я не могу привести здесь точную цитату — той газеты у меня нет, — так что предлагаю свой вольный пересказ, хотя и с оговоркой: изложить эту вторую историю беспристрастно у меня не получится, а если бы и получилось, вы не поверили бы и половине рассказа. С другой стороны, в любой добротной библиотеке вы с легкостью отыщете экземпляр «Стандарта», — говорю на случай, если недоверие толкнет вас, как и небезызвестного Фому, поверить услышанное действием.

Заметьте: я не пытаюсь оглоушить вас утверждением, будто лично был свидетелем этой второй трагедии вкупе со взрывом в Холборне; следующая повесть — не выдумка, но и не точный пересказ событий. Скорее, она вобрала в себя пикантную смесь того и другого, а посему, думается, наиболее близка к истине.

В той газетной передовице происшествие названо «недоразумением», хотя, боюсь, такое определение выглядит смехотворно в применении к случаю, который сам по себе отнюдь не кажется забавным. На Уайтфраерс-стрит едва не перевернулась груженная доверху повозка. Она катила в южном направлении, к набережной, и груз на ней, прикрытый от дождя парусиной в несколько слоев, был как следует закреплен — видимо, на случай сильного ветра. Немногочисленные свидетели утверждали, что из-под парусины кто-то выглядывал, хотя лица никто толком не разглядел. Все они, однако, сошлись на том, что человек был высок и худ, без головного убора и почти лыс.

Сворачивая с Тюдор-стрит на Кармелит-стрит, повозка наскочила колесом на один из скрепленных цепью бордюрных камней. Груз сдвинулся, а сидевший в подводе полускрытый парусиной пассажир испустил жуткий вопль. Повозка вздрогнула и почти остановилась, будто натягивая невидимый канат; лошади продолжали тянуть ее, спотыкаясь от натуги, их копыта высекали искры из мостовой. Послышался ужасный механический вой, и всем показалось, что в эту самую минуту запустили какой-то мотор.

Возница — огромный детина с бородой, ругаясь на чем свет стоит и хлопая вожжами, так безбожно хлестал кнутом лошадей, будто хотел содрать с них шкуру. Те изо всех сил старались тронуться с места — прямо-таки отчаянно, по словам свидетелей, но повозка (или, скорее, ее груз) тянула лошадей назад, не двигаясь с места. В течение долгой минуты казалось, что время остановилось: все замерло, слышались лишь шум внезапно хлынувшего дождя, изрыгаемые возчиком проклятия да хлопки кнута. Затем раздался громкий треск, и, наматывая вырванную из камня цепь на обод колеса, подвода резко рванулась вперед с таким лязгом, скрежетом и звоном, что, казалось, вот-вот развалится на куски, а лошади, закусив удила, понесутся по Кармелит-стрит прямо в реку.

Но произошло нечто куда более странное: воздух неожиданно наполнился железными предметами, которые вылетали из домов, стоявших вдоль улицы: из распахнутого окна выскочил чугунный котелок, будто брошенный чьей-то сильной рукой; гвозди и болты сами выкручивались из оконных рам и дверных косяков; дверные молотки звякали, лязгали и судорожно тряслись, словно ими завладела дюжина разгневанных призраков, а потом, со звоном и скрежетом, какие издает сталь на грани разрыва, отлетали от парадных дверей и неслись вдоль улицы. Из земли вырвало даже две железные тумбы для афиш, установленные напротив судебной коллегии, и вместе с прочим мусором и обломками камня поволокло в направлении чертовой повозки. Поднялся настоящий ураган из бряцавших и клацавших железок, который параллельно дороге несся к скрытой под парусиной таинственной поклаже — и со звоном намертво прилипал к ней, как приклеенный.

Одного из прохожих, сообщалось в газете, так стукнуло летевшей тумбой по голове, что он до сей поры не пришел в чувство, а еще двоим или троим пришлось обратиться к хирургу с просьбой удалить «шрапнель и прочий металлический мусор». Окна лавок и магазинов были разбиты предметами, которые сорвались со своих мест и вознамерились вылететь наружу, а сама одержимая повозка подскакивала при этом вверх-вниз, словно на пружинах.