Джеймс Блэйлок – Гомункул (страница 37)
— Нет уж, — тряхнул головой капитан, — заварили кашу сами, сами и будем расхлебывать. Завтра же устроим вылазку.
Годелл достал бумагу и ручку, плеснул себе бренди с водой и стал набрасывать план: лаборатория Нарбондо, ее размещение в здании на Пратлоу-стрит, его наблюдательный пункт в комнате напротив, двор между ними. Нелл описала детали обстановки, о которых Годелл мог только догадываться, ведь щель в занавеске не давала ему полного обзора.
В случае если Нарбондо не окажется на месте, они попросту взломают дверь, войдут и заберут ящик — если потребуется, камня на камне там не оставят, а отыщут его. Впрочем, за горбуном следует понаблюдать. Потому, прежде всего, что он может перенести ящик в другое место. Хотя зачем бы ему это делать?
Если же доктор окажется на месте, Годелл прибегнет к переодеванию и добьется, чтобы его впустили: служащий муниципалитета или продавец научных приборов — да, это вполне подойдет. Они устроят доктору настоящий налет, вооруженное ограбление. Что он станет делать? Призовет на помощь власти? Закричит, собирая соседей?
— Это едва ли. Нарбондо неспроста прячется в этих гнусных трущобах, — сказал капитан. — Решит теперь, что совершил роковую ошибку.
В доме через улицу хлопнула дверь, и капитан, прервав свои рассуждения, выглянул в окно: имелась вероятность, что это Уильям Кибл решил заглянуть к нему поболтать по-соседски. Он понимал, конечно, что Киблам давно пора узнать о присутствии в лавке Нелл Оулсби. При таких обстоятельствах им лучше держаться вместе. Прошло время беречь секреты, разбрасывая вокруг ничем не связанные кусочки головоломки. В тайниках под полом уже не осталось спрятанных ящиков. И еще всем нужно соблюдать осторожность, неусыпную осторожность — иначе силы зла, объединившись, нанесут им сокрушительное поражение.
Но Уильям Кибл так и не показался; этим сумрачным утром в туман, завивавшийся вокруг уличных фонарей, вышли Джек и Дороти — рука об руку, они шагали, щелкая каблуками по камням мостовой. Под локтем свободной руки Джек держал шкатулку.
Нелл выглянула поверх плеча капитана.
— Все бы отдала, только бы их окликнуть, — тихо произнесла она. — Или выбежать за дверь и, встав на пороге, прошептать его имя…
Нелл смотрела, как пара удаляется по Споуд-стрит и скрывается за поворотом, и еще с минуту простояла, погруженная в раздумья.
— Полагаю, Джек возненавидел меня, — наконец произнесла она, — после того, что произошло.
— Думаю, могу приятно вас удивить, — возразил капитан, беря Нелл за руку. — Джеку известно, какие причуды судьбы привели отца к его бесславному концу. Смерть Оулсби была далеко не самым худшим из всего, что тогда случилось, и Джек не вырос бы тем юношей, каким я его знаю, будь он слеп относительно причин, толкнувших вас на тот давний поступок.
Нелл молчала, не отводя взгляда от двери дома Киблов. Годелл старательно делал вид, что увлечен возней с трубкой и не слышит разговора, шедшего в трех-четырех футах от него. Не выдержав, капитан шлепнул ладонью по искусственной ноге:
— Всему свое время, таково мое правило. Сперва мы нанесем визит этому горбатому костоправу, повеселимся от души. И уж потом настанет время потрудиться.
И он вернулся к прилавку и к Годеллу, указывая на какую-то деталь во «внутреннем дворе» готового наброска и нашаривая свою остывшую трубку.
Сент-Джеймс-сквер сонно покоилась в тумане и холоде, вальяжно дожидаясь окончательного рассеивания ночных сумерек. Но туман так и провисел все утро, время от времени рассекаемый слабыми лучами солнца — почти сразу тускнея и истончаясь, они не успевали разогнать ночные тени и быстро обращались в бегство, отринув все надежды на успех. Копыта впряженных в кэбы лошадей неспешно стучали вдоль Пэлл-Мэлл; бледные призраки экипажей вплывали в тусклый ореол уличных фонарей и вновь исчезали в тумане, так и не успев толком материализоваться.
Человек в шляпе высотой с печную трубу стоял в темноте того самого переулка, где Билл Кракен некогда поймал отброшенную Сент-Ивом сигару. Цилиндр криво сидел на окровавленной повязке вокруг его головы, грозя свалиться в любой момент прямо в грязь мостовой. Билли Динер зевнул, решив, что все-таки рискнет зайти в таверну во дворе напротив и по-быстрому промочить горло. В такой денек девчонка наружу и носа не высунет, не говоря уже об общем непостоянстве ее рабочего распорядка. Очень даже вероятно, что Динеру предстоит еще пару часов напрасно проторчать на этом углу, ответить на расспросы констебля и быть отправленным восвояси.
Но что, если Динер свернет удочки, а вот девица
Далекие колокола отгудели одиннадцать. Из сгустившегося тумана, в тенетах которого растворилось даже дерево в центре площади, неожиданно донеслись чьи-то шаги. Приближались две смутно различимые тени. Билли Динер прищурился, вглядываясь в серый сумрак. Она!
Но кто это с нею, ее парень? Этого Динер никак не ожидал.
Что еще неожиданнее, искомая вещица была у него при себе — тот самый ящик, Динер узнал его даже в полутьме! В его сознании вспыхнуло яркое видение: возникшая над ним темная фигура с обмотанным бинтами лицом, занесенный над головою железный прут… Ворюга, сбежавший с его ящиком! И вот теперь этот гад здесь — явился вернуть неправедно захваченный трофей.
Вот они, две влюбленные пташки, плечо к плечу.
Взвесив в правой руке оплетенную кожей дубинку, Динер шагнул из тени следом за неторопливо идущей и беспечно болтающей парочкой, поймал девушку за руку и, дернув ее к себе, обрушил свое орудие на голову Джека. И победно фыркнул: не ожидавшая такого подвоха жертва срубленным деревом повалилась на мостовую лицом вниз.
Дороти вскрикнула, когда протянувшаяся из тени рука внезапно схватила ее, затем вскрикнула вновь, откликаясь на гулкий удар тяжелой дубинки и падение Джека на мостовую. Впрочем, этот второй возглас мгновенно оказался заглушен грубой ладонью. Девушка впилась в нее зубами и, наугад дернув ногой, всадила каблук в голень напавшего на них человека, уже выкручивавшего ей руку. И в этот момент женщина, тянувшая через площадь веселую стайку детей, оглушительно завизжала; она стояла, широко распахнув рот и тыча в Динера пальцем, а дети жались к ней в испуге — не столько при виде Дороти, которую тащили в переулок, или Джека, замертво лежавшего на мостовой, сколько от воплей перепуганной матери. Издали стали доноситься и другие вскрики и визги: один вопль ужаса запускал другой, и вот общий ор уже питал себя сам.
Динер попятился в переулок; вся эта суматоха могла плохо кончиться. Через мгновение ему придется бросить отбивающуюся девушку и бежать. Ему всего-то и нужно, что протащить ее еще футов сорок по переулку — до предусмотрительно распахнутой двери. Но там, на земле, рядом с влезшим не в свое дело парнем, лежал тот самый ящик, который однажды уже увели у Динера из-под носа. Будь он проклят, если и на этот раз позволит себя надуть! Динер разжал пальцы, что позволило боровшейся девушке вырвать правую руку и вонзить ногти в его разбитый лоб. Вспышка боли опалила череп, и Динер яростно взвыл, занося дубинку с силой, достаточной, чтобы прекратить сопротивление раз и навсегда. Сунув в рот пару сложенных кольцом пальцев, он оглушительно свистнул и, выскочив из переулка, подхватил с брусчатки упавший ящик. Из открытой вдалеке двери высунулась темная голова. Динер выплюнул проклятье, и владелец головы, дюжий мужчина, размашистым шагом направился к нему.
«Убили! Убили!» — кричала женщина, заглушая многоголосый детский плач. Крик тут же преобразовался в близкий топот шагов и пронзительную трель полицейского свистка. Когда Динер с напарником — толстощеким парнем в жилетке — затаскивали бесчувственную девушку в зияющую дверь, затянутое туманом устье переулка начинала заполнять быстро растущая толпа: смутно различимые отсюда призраки вглядывались в сумрак, но не спешили начать преследование двух предполагаемых убийц, скрывшихся в наполненном тенями полумраке.
Билли Динер тихонько прикрыл дверь, не сомневаясь, что обычная для переулка полутьма из-за тумана сделалась почти непроглядной и скроет собою любые их действия; последующий полицейский розыск не даст ничего, кроме дыры дальше по улице — дыры, ведущей глубоко вниз, в зловонную тьму лондонских сточных тоннелей.
Подвальная стена выглядела беспорядочной грудой древних кирпичей фута в три толщиною, за которыми бежал верхний ярус канализации Кермит-стрит. Вот уже сотню лет кладка трескалась и рушилась из-за небрежно законопаченных швов; постоянная влага сточных канав подмыла стену, вызвав настоящий кирпичным оползень. Уже недалек был тот час, когда очередной кусок раствора или уголок трухлявого кирпича рассыплются в прах, вызвав превращение всего длинного участка тоннеля в зловонную кучу грязи.
Сейчас сточные воды отступили, подчиняясь отливу, но Динер и его соратник все равно спешили уйти как можно дальше. Они пробирались по скользким, прогнившим от помоев доскам, проверяя каждую носком подбитого гвоздями сапога, перед тем как сделать шаг. Огонек свечи трепетал в оловянном держателе на голове у подручного Динера; свет дрожал и гас, то и дело приходилось зажигать свечу снова, и оба опасались, что любая искра может привести к взрыву в этом плотном от смрада воздухе. Наслышанный о рудничном газе Динер дышал сквозь повязанный вокруг рта и носа платок. Пригнувшись, они шагали под низким потолком, выглядывая заранее сделанные отметки: те подскажут, когда они окажутся неподалеку от нужного им дома на Уордор-стрит.