Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 59)

— Давай наружу, приятель, — велел он мне и показал пистолетом направление. Слышался гул корабельных машин, и чувствовалось, что мы движемся, хотя нас могли нести и волны, а за окном не было ничего, кроме тумана. Без сомнения, дневной свет пробивался, но мир за бортом оставался невидим. Утро наступало быстро.

Я выбрался из конки в ночной рубашке, отупевший со сна. Снова прозвенел корабельный водовод, посылая предупреждение в тумане. Всего минуту назад я не ведал об этом. Человек с пистолетом показался мне знакомым: я видел его работающим на палубе, когда мы снимались с якоря, — мужчина с густыми, как у моржа, усами, в тельняшке и поношенной фетровой шляпе, через весь лоб шел рваный шрам, глаз был полузакрыт из-за того же рубца.

— Уверен, тебе понадобятся штаны, — сказал он.

Конечно, как бы ни сложилась моя судьба! Я натянул штаны прямо под ночную рубашку, надел ботинки, и тут тип со шрамом потерял терпение и снова показал мне на трап. Мы вышли наружу в утренний туман, море было едва различимо, волны слабо бились в борт корабля. На палубе я увидел Сент-Ива и Хасбро под конвоем троих головорезов, вооруженных до зубов, — среди них стоял и Бизли с пистолетом за поясом, спасибо усердному мистеру Ханиуэллу. Бизли сжимал в руке журнал капитана Соуни. Я занял свое место среди друзей, начал было разговор с ними, но получил предупреждение от этого негодяя: заткнуться самому или он заткнет меня пулей, в чем я не сомневался. Затем на палубу выгнали Табби с сэром Гилбертом, чье лицо было искажено стыдом.

По мне, здесь нечего было стыдиться. Ханиуэлл прислал на судно шайку пиратов. Полностью отсутствовали члены команды, которых я запомнил во время плавания по Темзе — люди, которых старик Гилберт лично знал. Где они? Мертвыми лежат в койках? Заперты в трюме? Выброшены за борт? Разглядывая пиратов, я узнал двоих, несмотря на балаклавы, скрывавшие их лица: это они возились с дохлой коровой. Без сомнения, целью шайки был орнитологический дневник. Если бы у них не вышло сейчас, они осуществили бы еще более тонкий план, выкрав журнал у нас в открытом море. Дядюшка Гилберт поломал их расчеты в Пеннифилдз, и теперь мы оказались в этом опасном проливе.

В тумане показался небольшой просвет, и невдалеке по правому борту я увидел мыс Лизард. Я знал его очертания, поскольку два года назад на яхте кузена плавал в Байонну. Может, я и ошибался насчет нашего точного местоположения, но был уверен — мы еще в проливе, если по правому борту есть земля.

— Привяжи толстяков к перилам, — отдал приказ Бизли. — Билли сказал, что окажет им честь и прикончит их сам. Остальным, везучим ублюдкам, придется для этого поплавать.

Очевидно, я относился к везучим ублюдкам, если утопление можно счесть везением. Я не был настолько хорошим пловцом, чтобы выжить в холодных водах пролива, а если учесть всё еще туманное утро, шансы привлечь внимание моряков с проходящего судна равнялись нулю, разве что случится чудо. Потом я заметил над нами пирата на вращающейся платформе. Он стоял позади чего-то похожего на батарею из дюжины ружей, уложенных бок о бок и закрепленных на каком-то шарнире. Прежде я такой штуки не видел, но знал, что Гилберт Фробишер увлекается не только птицами, но и оружием, и это был, скорее всего, новомодный образец — видимо, разновидность пулемета. Старик предвидел необходимость отбиваться от пиратов, но предпринять ничего не успел.

Два головореза с пистолетами поманили Фробишеров к перилам, держась от них на расстоянии. Табби был в опасном состоянии, я хорошо видел это отсюда. Он не собирался умирать кротко, и старик Гилберт, оправившийся от потрясения и поглядывавший на негодяев словно кобра, тоже. Я взвесил и свои шансы оказать сопротивление и нашел их самоубийственными. Но неужели я позволю Табби Фробишеру, одному из лучших моих друзей, быть размазанным по перилам из пулемета? Нет, никогда. Всё равно я покойник в любом случае. Если Табби начнет, я сразу присоединюсь. И к черту последствия. Сент-Ив выглядел напрягшимся и готовым, и я мимолетно подумал, удержат ли его мысли об Элис и детях. Сам я думал о Дороти и был счастлив, что она ничего не знает, а еще мне чертовски хотелось оказаться не в ночной рубашке.

— Ну, молитесь, черви сухопутные! — крикнул Бизли, охрипнув от мерзкого возбуждения. Глаза пиратов, взбудораженных предстоящим зрелищем применения нового оружия, застыли на обоих Фробишерах. Я заставил себя смотреть — отвести взгляд значило уменьшить шансы быть полезным своим друзьям, но мои мысли крутились вокруг вопроса о координатах острова. Не блеф ли это, думал я, устроенный, чтобы заставить старика выдать местонахождение острова?

Именно тогда я увидел странное подобие человека, перелезавшее через перила платформы с бутылкой в руке, явно появившееся из моря, хотя при этом сухое, как опилки. Козлиная борода, одет в шерстяное исподнее и шерстяные чулки. Рубаха заляпана чем-то вроде последствий жестокой рвоты, глаза красные, грязные седые волосы уныло свисают на плечи. Одному богу известно, кто это был такой. Может, старик Океан? Я не сводил с него глаз и задержал дыхание, когда он поднял бутылку — полную — и обрушил ее на голову головореза, стоявшего возле пулемета, обрушил с такой силой, будто хотел попасть по чему-то находившемуся очень далеко. Жестокость удара взорвала бутылку на пиратском затылке с мощью достаточной, чтобы повалить негодяя во весь рост на оружие, а затем на палубу, где тот остался недвижим.

В щеку мне впился осколок стекла, но ни удара, ни брызг вина или рома я не ощутил. Пираты обернулись к пришельцу и застыли в минутном бездействии, а тот — наш безумный спаситель — поднялся у оружия и развернул его в сторону Бизли и двух негодяев, стоявших рядом с ним. Троица дернулась и, приседая, кинулась врассыпную. Вероятно, если бы они бросились к перилам возле Табби и Гилберта, то могли бы спастись, по крайней мере прожить еще какое-то время, но они были слишком ошарашены видом оружия. Я увидел, как Табби душит в сгибе руки ближайшего головореза, а потом швыряет его в море через перила — тому сильно повезло, потому что в этот миг прозвучала серия выстрелов из стволов орудия. Бизли просто разорвало в кровавые клочья, как и пирата, бежавшего к корме. Третий трижды дернулся под ударами пуль, но ему всё же удалось прыгнуть за борт. Кто-то вцепился в мою руку и поволок меня вниз, и я уже почти вырвался, когда понял, что это Сент-Ив. Мои друзья собрались у края камбуза, Табби тащил туда же дядюшку. Прогремела еще одна очередь, потом стрельба прекратилась, однако мы остались на месте, вслушиваясь в оглушительную тишину, прерываемую чьими-то криками из воды и жуткими стонами пирата, лежавшего на палубе с полуоторванной ногой.

Время ползло со сверхъестественной медлительностью, хотя кровь, затекавшая за воротник моей ночной рубашки, нараставшая боль в щеке и звон в ушах были абсолютно реальны. Седоволосый призрак отошел от пулемета и сплюнул. Он кивнул дяде Гилберту — не приветственно, а как бы желая сказать: «Видишь, чем кончаются игры в пиратов?..»

И хотя незадачливый судовладелец стоял меньше чем в двух футах от меня, его голос с трудом пробивался к моему слуху.

— Это же капитан Дин, господи, — проговорил он.

Таково было мое вынужденно краткое знакомство с безумным капитаном Дином. А мгновение спустя я осознал, что помогаю тащить в трюм раненого пирата — вернее, тащили мы втроем: я и Хасбро держали его здоровую ногу и голову, а Сент-Ив поддерживал простреленную конечность, из которой лилась кровь. Госпиталем была каюта с операционным столом и парой шкафов: в одном оказалось полным-полно медикаментов, во втором — хирургических инструментов, хотя хирурга у нас не было, если не считать Хасбро. Я знал, что у Хасбро есть навыки по этой части, но насколько основательные, представления не имел. Мне было поручено держать потерявшего сознание человека, лежавшего плашмя на столе, чтобы он не дернулся, пока Хасбро ампутировал ему ногу, рассекая плоть, аккуратно спиливая уже сломанную кость и затем сшивая всё, будто портной, с помощью Сент-Ива; оба работали искусно и неутомимо, а я исходил потом, сдерживая тошноту от вони крови, пока не рухнул, прежде чем дело было сделано.

Очнулся я лежа в той же каюте, глядя в потолок, и увидел стакан с бренди — его подносил мне моряк в красной хлопковой рубахе и мятом котелке с закрученными полями, потерявшими цвет от жирной грязи. Он оказался Фиббсом, старшим механиком, посланным сюда приказом мистера Фробишера убедиться, что я жив. Раненый пират по-прежнему лежал на столе, и пол под ним был залит кровью. Я видел, как поднимается и опускается его грудь. Отрезанная нога исчезла.

Когда я вливал в себя бренди, прозвонил корабельный колокол, и мне ничего не оставалось, кроме как, поблагодарив Фиббса, отправиться на верхнюю палубу, но в куда лучшем состоянии, чем утром. Несколько матросов, освобожденных из своих узилищ, уже успели отдраить доски, смыв кровь водой и песком, а теперь стояли возле перил левого борта, глядя вдаль. Туман рассеялся, оставив лишь легкую дымку, словно от проплывшего облака, и потому был отлично виден небольшой шлюп с прямым парусным вооружением, покачивавшийся на волнах. Спущенная с него лодка — ее как раз поднимали на борт на моих глазах, подобрала двоих пиратов, которым повезло остаться в живых и теперь хотелось поскорее оказаться в относительной безопасности. Трое мертвецов плыли в сорока или пятидесяти футах от «Нэнси Доусон», в половине этого расстояния — отрезанная нога. На носу шлюпа высился негодяй Билли Стоддард, глядевший на нас яростно, как сатана. Я насчитал шесть пушек, по два человека у каждой. Скорее всего, выпущенные из них снаряды не смогли бы нас утопить благодаря нашему стальному корпусу, но прошить каюты, перебить команду или разнести пулемет капитана Дина — без труда. И нам нечем было бы им ответить, а решись они ворваться на наше судно, когда вернется туман…